Большинство присутствующих было незнакомо между собой, что создавало известную напряженность и усиливало всеобщее внимание к двум огромных немецким овчаркам. Может быть, это были хорошие сторожа, но сейчас они лениво терлись о ноги гостей и были предметом общего разговора. Ибо и собаки могут играть большую роль в социальном общении людей.
Я хорошо знал человека, с которым оказался рядом за столом. Он был профессором литературы, но до этого получил медицинское образование, потому что мог позволить себе учиться как угодно долго. Нескольких лет в Гренобле, а затем литературные интересы увлекли его по ту сторону океана. Там он окончил университет.
Сейчас он говорил супруге посла:
— Не понимаю, как можно жить в этой вашей идиотской столице! У вас есть города куда интереснее и красивее! Оу!
Он говорил, жеманно растягивая слова, при этом так по-женски манерничал, что смотреть на него становилось неприятно. Кроме того, его костюм был выдержан в чикагском стиле: спортивная ковбойка — но из тонкого шерстяного джерси, на шее пестрый шарфик — но шелковый, а чересчур узкие брюки никак не подходили для профессора, даже для профессора современной литературы. При этом держался он развязно.
— Я нахожу в жизни столько удивительного, что каждый день для меня богат новизной. Вот, например, ваш супруг. Ему уже за шестьдесят, не так ли? Да-а-а. В каком возрасте у вас послы выходят на пенсию? Или он еще не собрал материалов для своих дипломатических мемуаров? Оу, у вас в стране такая скука с этими мемуарами! Каждый пишет мемуары! При этом бездарно! Здесь не поможет никакой литературный редактор…
Он говорил, небрежно роняя фразы, собеседница сначала слушала его с легким смущением, а потом начала морщиться. По другую ее сторону сидел я. Она попыталась раз или два обратиться ко мне, но сосед изливал такие мощные водопады красноречия, что ей пришлось умолкнуть. Только раз она довольно резко заметила:
— Вы нарочно подражаете жаргону хулиганов или такому английскому языку выучились у нас?
Его это не смутило:
— Но у вас никто не говорит так колоритно, как молодежь с улицы! Она превращает повседневное общение в литературный материал…
За другим столиком было спокойнее. Там сидел министр. Его губы были холодно сжаты, волнистые волосы плотно облегали череп, а глаза никогда не улыбались. Он всегда был сдержанно любезен и не выходил из рамок хорошего тона. За его спиной простирался огромный цитрусовый и миндальный сад, длинные гряды облагороженных роз и гвоздики; за зелеными тенистыми полянами лежало имение господина министра, а где-то внизу белели стены отеля; было известно, что он также отчасти принадлежит нашему хозяину, и официанты, которые нас обслуживают, тоже взяты оттуда.
Блюд было немного, но все было вкусно и приготовлено как следует. Две огромные рыбины из тех, которых на Средиземном море называют «лу», простирались во всю свою длину на серебряных подносах. Они были в меру декорированы майонезом, морковью и луком и фаршированы ароматными травами, запах которых передался печеному мясу. Потом мы ели превосходного ягненка с кус-кусом, мороженое «аляска» и фрукты.
Вскоре поднялся холодный ветер.
Обед уже подходил к концу, и хозяйка поспешила пригласить нас в огромную гостиную, стены которой украшали только ее картины. Я бродил между креслами и диванами, подходил к стенам и пытался понять, что она за художник. Я видел несколько ее полотен на общей выставке и еще несколько — в одной известной частной галерее, но и как художницу, и как человека знал слабо. Она была мала ростом, с живым и властным выражением лица, одевалась небрежно, и, насколько мне удалось заметить, с нескрываемой снисходительностью относилась к другим министерским дамам. Может быть, у нее были для этого основания?
Сначала я опешил. У мадам не было ни собственной темы, ни индивидуального стиля. В пейзаже и натюрморте она прибегала к деликатно поданному коллажу: цветочные горшки из станиоля, грубый холст скатерти, на которой стоит ваза с фруктами.
Кроме того, тут были морские полотна, поданные совершенно в стиле крупных английских маринистов: буря и драматическая борьба человека с волнами, увиденная художником словно с большого расстояния.
Дальше шли восточные темы: женщины в пестрых шароварах и цветных покрывалах лежали на диванах или прислонялись к железным решеткам с арабесками — совершенный Матисс!