Теперь надо менять маршрут. Вот здесь объезд, сама дорога скверная, но зато идет по гребню высокого холма и дальше спускается прямо к порту. Мы ехали все медленнее, и когда спустились с холма, то оказались в хвосте вереницы машин и автобусов, которые неподвижно ожидали, когда стечет вода. Остановились и мы. Возле дороги продавали абрикосы. Шлепая прямо по воде, я пробрался к продавцу и купил целый кулек ароматных плодов.
Какая-то женщина в лохмотьях рылась в глубоких карманах своего одеяния. Что она искала? Деньги? Ключи? Глаза у нее были сухие, грустные и тревожные…
Колонна машин медленно тронулась. Из-под шин летели на тротуары крупные брызги воды…
ЭКЗОТИКА
Нужно было подавить отвращение, чтобы снова ехать в эти места. Поселок лежал далеко к югу, среди желтых каменных гор, безнадежно унылых, одиноких и ужасающе пустынных. Здесь хочется криком умолять о капле человеческой ласки или молча застыть в дурацком молитвенном экстазе.
Наверное, так и рождались все религии: среди пустыни, в одиночестве, в голоде и жажде. Человек хотел говорить с кем-нибудь и придумал бога.
Но я хочу рассказать не об этом.
Во время варварских набегов берберы, населявшие земли у берегов, богатых рыбой, земли, где растут финики и маслины, где тучные пастбища и тенистые оазисы с чистой водой, — были вынуждены бежать. Историки утверждают, что берберы были смелым и свободолюбивым народом. И этот народ отступил в безлюдные скалы, через которые не посмел пройти даже Роммель с его танками и моторизованными частями.
Среди этих скал берберы умирали от зноя и стали закапываться в землю. Они вырыли широкие колодцы диаметром по семь — восемь метров и примерно такой же глубины. Потом сбоку, как кроты, прокопали хлевы для скотины, пещеры, кладовые, где хранили в глиняных сосудах драгоценную воду и скудную пищу. Жили, как дикие животные, под землей; летом там было относительно прохладно, а зимой — относительно тепло. Так жили веками.
Мир менялся. В Италии расцветали города Ренессанса, европейцы, жаждавшие золота и власти, колонизовали обе Америки, капитан Кук колесил по Южным морям, а Амундсен шел к Северному полюсу, менялись династии, прошли и первая, и вторая мировая война, кончилась власть султанов, беев, колонизаторов, а люди жили под землей.
Они умирали и рождались, чахли от болезней, но не могли побороть страх перед теми, кто жил на плодородной низине. Лучше оставаться здесь, под пустым небом и на голодной земле, лучше здесь, где серо-синеватый гранит трескается от зноя, а желтый песчаник становится коричневым, темным, опаленным, — чем там, где ждет неизвестность.
Людей, живущих в зеленых и прохладных городах, осенила мысль: а почему бы не сделать из тяжкой участи этих людей туристический аттракцион? Кто из вас видел во второй половине двадцатого века троглодитов, людей, которые живут под землей вместе со скорпионами и верблюдами? Добро пожаловать! Спешите! Невиданная сенсация!
В нескольких подземных пещерах созданы «отели»: относительно чистые деревянные нары, нечто вроде столовой, кухня, в которой варится «кус-кус» с бараниной устроены здесь и отхожие места — за деревянными дверцами, на которых неуверенной рукой выведены два нуля. Чем не отель! Можно переночевать, пообедать и даже выпить кофе из медной джезвы!
Так из человеческой нищеты отчаяния, из парадокса нашего века был создан аттракцион для туристов. Может быть, вы подумаете, что нормальный человек не захочет быть гостем такого отеля? Ничего подобного! Тысячи людей стремятся пополнить свои туристические переживания сильными ощущениями; они едят грязную еду, ходят в уборную в маленьком туннеле, вырытом в земле, и проводят целые сутки среди людей, которые живут так всю свою жизнь!
Я видел молодых белокурых дам с лучезарными киноулыбками, которые, сфотографировавшись возле верблюда, с аппетитом жевали непроваренную баранину; пожилых людей с гладкой младенческой кожей, которые деловито меняли пленки в фото- и кинокамерах и спешили сняться на память с кем-нибудь из подземных жителей, изображая при этом из себя смелых первооткрывателей неведомых материков; подагрических старух, которые с трудом сползали по веревочным лестницам в спальные помещения. Для них нищета и отчаяние этих людей — лишь сильное ощущение, которое будоражит воображение, дает пищу для рассказов и окружает «хомо туристикус» ореолом глупой человеческой суетности.
Я вспомнил, как примерно год назад одна дама на очередном коктейле рассказывала мне о подземном поселке с таким увлечением, будто переживала встречу с шедевром мировой культуры или искусства. Это в моей голове никак не укладывалось. Кем же надо быть, чтобы говорить о горькой человеческой участи с таким сладострастием, будто это спектакль в «Казино де Пари». Ах, невиданная экзотика!.. С тех пор я стараюсь избегать эту даму…