Одиль, должно быть, заметила нас из окна, так как вышла нам навстречу. Ничто в ее поведении не выдавало ожидания появления ее полу-любовника. Никто ничего бы не заподозрил. Как всегда она была одета так, что выглядела грациозно, юно и соблазнительно, привлекая внимание мужчин. Она была прекрасна — эта блондинка с огромными зелеными глазами и нежным лицом. Однако рот не был чувственным, губы были не слишком тонкие и не слишком пухлые, обычные, изящные, розовые губы молодой женщины. Вот до чего я дошел: я изучал собственную жену, словно совершенно незнакомую женщину. Но ведь она действительно оказалась для меня незнакомкой.
Мы отправились в гостиную. Одиль весело болтала с Демонжо, а я разглядывал ее лицо, ее профиль и думал: эта — моя, вот эта — немного другая, а что же касается вот этой…
Мы сели ужинать. Одиль была восхитительна, но в этом была большая заслуга Демонжо, веселое оживление которого компенсировало мою задумчивость. Иногда я делал над собой усилие и вставлял несколько слов в их разговор, но больше слушал. Сплетни, кино, литература, театр, философия — они непринужденно переходили от одной темы к другой, не задерживаясь подолгу ни на одной из них. Почему они начали говорить о верности? Не знаю. Но эта тема была затронута, причем говорили они в прежней шутливой манере.
— Я, например, — смеясь, заявил Демонжо, — придерживаюсь мнения Ларошфуко: большинство порядочных женщин — это скрытые сокровища, которые остаются в безопасности лишь потому, что их не ищут.
— Что означает, — подхватила моя жена, — что как только их начнут искать…
— Их найдут. Исключения, по мнению Ларошфуко, бывают крайне редко.
Одиль засмеялась:
— Я как раз такое исключение.
Она повернулась ко мне и спросила:
— А что думает об этом мой муж?
Я не мог уклониться от ответа:
— Ба! Главное, чтобы ты была таким исключением.
Я заметил, что бессознательно гневно комкаю в руках салфетку.
— Если хотите знать мое мнение, — сказала Одиль, — ваш Ларошфуко был обманут одной или несколькими женщинами и пытался, бедняга, отомстить.
Одиль снова посмотрела на меня ясным взглядом и спросила:
— А что бы ты сделал, если бы я тебе изменила?
Признаться, я был ошеломлен таким проявлением дерзости с ее стороны. Она же по-ребячески надула губы и продолжила:
— Ты бы меня убил?
Демонжо расхохотался:
— По-моему, есть более элегантное решение проблемы.
— И какое же?
— Взять в любовники женатого мужчину, чтобы ваш супруг мог утешаться с женой соблазнителя.
К этому времени я уже достаточно ожесточился и вмешался в их спор:
— При условии, что она будет так же хороша, как Одиль, что очень ограничивает мои шансы на достойную компенсацию.
Комплимент явно доставил ей удовольствие, она пожала мне руку и сказала:
— Спасибо, дорогой. Но… если бы это был холостяк?
Она продолжала свою рискованную игру. Я пожал плечами:
— Что ж! Тогда компенсация вообще оказалась бы невозможна.
Наши взгляды встретились. В этой игре была какая-то извращенная прелесть: никто, казалось, не подозревал, что мы обсуждаем реальную ситуацию. Одиль думала, что мне ничего не известно, Демонжо вообще ни о чем не знал. И только один я…
— Тогда нужно найти что-то другое, — продолжил я как можно непринужденнее. — Что? Я не знаю. Но только это «что-то» должно быть оригинальным и исключительным. И достойным красоты Одиль.
Кажется, я вложил в свои слова куда больше уверенности, чем следовало бы. Какое-то время она молчала, а потом, вооружившись своей насмешливостью, этим самым ее надежным оружием даже против домогательств Лаборда, сказала:
— Знаешь, ты просто провоцируешь меня на то, чтобы я тебе изменила.
Она почти тотчас же встала из-за стола, и мы покинули столовую. Одиль нежно обнимала меня, прижимаясь ко мне как бы в забывчивости. Любила ли она меня? Вопрос совершенно риторический, потому что истина одна: огромное большинство женщин придают физическому акту такое значение, действуют в нем так самозабвенно, что все это просто невозможно без любви. Но для Одиль это исключалось, поскольку одним из условий ее поединка с Лабордом было отсутствие чувства. «Я вас не люблю, и вы меня не любите», — прочел я в самом первом письме, с которого началась вся эта авантюра.