Д. Быков― Знаете, я вот отвечу со своей стороны. Обычно недостаток внешности можно превратить в самый притягательный момент — как Сирано де Бержерак поступил со своим носом. Представьте себе Сирано без носа.
А. Жолковский― Нос — это не такой сильный недостаток, как вы хотите его предоставить.
Д. Быков― Ну, мы все понимаем. Вот в последней книге Андрея Зорина как раз сказано, что нос — это чаще всего метафора, и мы понимаем чего.
А. Жолковский― Нос — это не так неудачно.
Д. Быков― Но вот вам, Вася, я хочу напомнить: прочтите обязательно рассказ Акутагавы «Нос» в гениальном переводе Стругацкого. Там у монаха, помните, был нос огромный, и он решил от него избавиться. Замечательно описана процедура избавления от носа. И когда он избавился, он понял, что его индивидуальность утратилась абсолютно. Вы попробуйте этот недостаток…
А. Жолковский― А там в конце как-то этот нос…
Д. Быков― Он стал молиться — и нос вернулся. «И в конце он подставил свой бедный нос осеннему ветру». Я так люблю этот финал! Вот это мой самый любимый финал, когда у него вернулся нос, и он почувствовал, что вернулась личность — жалкая и убогая, но личность. Просто вы этот свой недостаток должны подать как такую неповторимую особенность. И даже если бы это было то, на что так изящно намекает гость, даже если речь идёт о недостатке потенции, допустим, из этого тоже можно сделать…
А. Жолковский― Кто намекает?
Д. Быков― Ну, вы говорите, что нос — это ещё не самое страшное. Из этого тоже можно сделать образ: вот вы настолько возвышенные, что вам это не нужно, а вам нужно другое от женщины. Хотя не дай бог, конечно.
А. Жолковский― Мой любимый американский фильм по-английски называется «Some Like It Hot», а по-русски — «В джазе только девушки».
Д. Быков― Да, совершенно верно, «Some Like It Hot».
А. Жолковский― Там вся сцена соблазнения Тони Кёртисом Мэрилин Монро поставлена на том, что он якобы…
Д. Быков― На том, что он не может. И в результате он смог!
А. Жолковский― Да. Вот так.
Д. Быков― Хотя он на самом деле еле сдерживался с самого начала.
А. Жолковский― Так сказать, рецептов достаточно.
Д. Быков― Вот совершенно блестящий вопрос: «Пересмотрел недавно фильм Роома «Третья Мещанская». Насколько актуальна, по-вашему, тема семьи втроём?» Ну, имеется в виду, видимо, то, что у вас тоже есть рассказ на эту тему, и не один.
А. Жолковский― У меня рассказ про «втроём»?
Д. Быков― Ну, скажем так, про много — «Бранденбургский концерт».
А. Жолковский― А!
Д. Быков― Такая довольно изящная схема. Ну как?
А. Жолковский― «Третью Мещанскую» я смотрел не как кино, а как то, что надо преподавать. Когда в Америке дошло дело до преподавания какого-то курса и надо было его посмотреть, я его посмотрел и как-то изучал, почитал Шкловского и так далее. Но я никогда не полюбил этого фильма…
Д. Быков― А я обожаю!
А. Жолковский― …так что не могу ничего о нём такого вот зрительски-читательского сказать.
Д. Быков― Ну, скажите про семью втроём. Вопрос про семью, а не про фильм.
А. Жолковский― Про семью втроём тоже ничего не могу сказать, хотя есть целые книги о том, как в русском модернизме и футуризме эротическая утопия «втроём» стала программным мотивом. А рассказ «Бранденбургский концерт», который вы щедро упомянули, — там ведь сплошное издевательство. Так что это не пропаганда такого полигамного брака, нет.
Д. Быков― «Читал ваш рассказ «НРЗБ» и книгу Сорокина «Голубое сало». Кто у кого увёл идею?» Ну, имеется в виду идея писательских клонов, которые пишут.
А. Жолковский― Тут интересный вопрос. Я очень почитаю Сорокина, начиная с его ранних вещей.
Д. Быков― Вот про Сорокина тоже три вопроса, кстати.
А. Жолковский― Я очень люблю его ранние вещи, геологические такие рассказы — замечательные!
Д. Быков― «Первый субботник».
А. Жолковский― Я не знаю, как там с «Голубым салом» хронологически. Мог ли я у него украсть, если, может быть, я написал раньше? Но я сейчас не знаю. Кто украл — так это Гандлевский украл у меня «НРЗБ».