Чрезвычайно высоко.
А глядишь — наш Мирабо
Старого Гаврилу
За измятое жабо
Хлещет в ус да в рыло…
Все кричат ему привет
С аханьем и писком,
А он важно им в ответ:
Dominus vobiscum!
Я думаю, что в поэзии, в поэтике, в знаменитой своей басне про голову и ноги («Твоё Величество об камень расшибить») он был ещё храбрее, чем в своём гусарстве. Нет, он действительно «торчит среди войск как казачья пика», согласно его автобиографическим запискам. Он для меня пример выдающейся храбрости и потрясающей лихости во владении формой.
«Может, завязать запихивать школьникам в бошки великую русскую литературу? Мало того что она туда не помещается и вываливается, она ведь оказалась [бесполезной] перед тем, с чем столкнулось наше отечество в ХХ веке».
Нет, она совсем не оказалась бесполезной. Больше того, я думаю, она — единственное, что спасло наше отечество, она — единственное, за что Бог терпит наше отечество (ну, наряду, конечно, с космическими прорывами). Понимаете, как же это она не спасла? Только она и спасла. Больше того, она в XX веке довольно интересно продолжилась. Понимаете, и нет у нас ничего больше, кроме неё-то. Есть ещё довольно наивное и некачественное славянофильство — продолжение немецкого романтизма. Есть столь же наивный советский дискурс — продолжение французского просвещения. А наше — это что-то другое, что-то большее, может быть ещё социально не сформулированное, но литература это уже чувствует. Я вам, например, сейчас рекомендовал бы перечитывать роман Тургенева «Дым». Действительно, всё — дым.
«К вам часто обращаются как к моральному авторитету, просят разобраться в вопросах добра и зла. А что вы сами по этому поводу думаете? Спасибо!»
Как вы знаете, я не могу никогда всерьёз признать себя моральным авторитетом. И ко мне обращаются не потому, что я моральный авторитет. Смею думать, что и студенты мои, довольно многочисленные, они меня тоже, в общем, более или менее любят не за это. Вот очень приятно, что пока я здесь сижу, например, часть из них осталась на даче и посильно поднимает дом как-то. Надо действительно несколько его… он слегка скособочился, и вот они пытаются как-то с этой проблемой справиться. И завтра я буду в этом тоже посильно участвовать.
Но видите ли, какая штука? Они же ко мне тянутся не потому, что я их учу жизни. Может быть, просто они видят во мне какую-то доброжелательность, они понимают, что я их люблю. И точно так же, может быть, некоторые слушатели спрашивают меня о моральных проблемах, потому что я не подниму их на смех. У меня тоже были проблемы разные. У меня был кризис среднего возраста… ну, не среднего возраста, а у меня были разные кризисы, разные тупики. Я хорошо знаю, что такое травля и как с ней можно справляться. Я примерно понимаю, что чувствует одиночка. Я понимаю, что такое быть в меньшинстве. И так далее. Видимо, люди просто чувствуют, что они не найдут у меня глумления, поэтому они и обращаются ко мне за моральными вопросами.
«Как преподаватель как вы отнеслись к реплике премьер-министра о том, что учителя, если не хватает зарплаты, должны подрабатывать?»
Ну, никогда он не работал учителем, поэтому он не знает, что у учителя, если он вкладывается в профессию, не всегда остаётся время на подработку. Более того, у него не всегда хватает сил просто до кровати доползти. Понимаете, нормальный учитель, если он хочет получать при нормальной нагрузке нормальные деньги, должен работать не меньше 30 часов неделю. А что такое 30 часов в неделю — этого лучше вам не знать. Ну, глупость сказал человек.
И мне вообще очень не нравится это постоянное глумление над Медведевым, потому что есть такая раскладка — как бы злой и добрый следователь. Ну, это всё равно что читать блоги одного крымского блогера на «Эхе» (не будем лишний раз называть имён), человека с удивительным чутьём на низость и удивительной радостью присоединения к низости. Вот тоже, по-моему, совершенно непростительный грех. Мне кажется, что всё время пинать Медведева (хотя я и сам делал достаточно иронические сюжеты, потому что невозможно пройти мимо иных его высказываний) — это тоже низость, потому что он для того и сделан, чтобы его пинали, для того и поставлен в это положение, чтобы всё время оттенять белоснежность, зверства и решимость так называемого силового блока (тех, кто склонен к наиболее радикальным решениям) или решимость и мудрость самого Путина. Мне кажется, что это не очень достойная роль. Он играет её, на мой взгляд, с большим профессионализмом. Зачем ему это нужно — я сказать не могу. Может быть, это рецепт его сохранения во власти.