Если я на какие-то вопросы не отвечаю — это значит, что люди, о которых меня просят высказаться, мне неприятны, противны, и я считаю недостойным этой программы о них говорить. Как-то слишком хорошая, по-моему, идея этого ночного разговора, чтобы её тратить на противных, малоодарённых или просто безумных людей. Я стараюсь, чтобы эта программа несла положительные эмоции, как английское Рождество.
«Интересует ваше отношение к писателю Иэну Бэнксу. Меня в юные годы потрясли „Осиная фабрика“ и „Шаги по стеклу“».
Я не читал «Шаги по стеклу». «Осиная фабрика» мне понравилась, но не настолько понравилась, чтобы я стал читать остальные произведения Иэна Бэнкса. Мне кажется, что Коул интереснее, что Стелла Даффи интереснее, и уж, конечно, интереснее Сью Таунсенд (это если говорить об англичанах последних 10–15 лет). Но Бэнкс — конечно, писатель настоящий, разговора нет.
Просто, понимаете, мы будем сегодня очень много говорить о разного рода литературных имитациях, которых сегодня на Западе страшное количество, больше, чем в России, потому что на Западе освоили грамотный метод штамповки этих имитаций. И в этом смысле мы, пожалуй… Вы знаете, Тото Кутуньо мне очень хорошо когда-то сказал: «Россия настоящей попсы не знала. Россия „железным занавесом“ была охранена от профессиональной попсы». Может быть, это действительно так, потому что метод штамповки текстов — интеллектуальных, соответствующих всем нужным параметрам — очень прост и очень унизителен для литературы. И хорошо, что у нас этого нет.
«Какое место в Вашей жизни занимает музыка? Каковы Ваши пристрастия? Есть ли музыкальный слух?»
С музыкальным слухом проблемы. Тот же Ким говорил: «Такие ноты, которые вы поёте, вообще не существуют». Ну, он — вообще человек язвительный. Другие говорили, что есть — Новелла Матвеева, например. Нона Слепакова, мой литературный учитель, выслушав однажды, как я пою один её романс, сказала задумчиво, глядя куда-то в пустоту: «Да, если уж Бог не дал, то не дал». Ну, зато дал чего-то другого. Это не мешает мне иметь литературные пристрастия, и довольно серьёзные.
Например, я очень люблю 8-ю симфонию Шестаковича, в особенности её третью часть, вот это мрачное такое скерцо, страшненькое. Я очень люблю Прокофьева. Я вообще считаю, что «Ромео и Джульетта» — это лучшая музыка, написанная в XX веке. Шопена я люблю, в особенности оба 64-х вальсах. Люблю я Паганини. То есть нервную такую музыку, как легко было заметить. Любимый мой композитор — Олег Каравайчук, проживающий ныне в Петербурге. Вообще люблю всякий минимализм такой.
«Ваше мнение о книге Кутзее „Жизнь и время Михаэла К.“». Я больше люблю «Бесчестье» — оно, мне кажется, такое, что ли, более уравновешенное. «Жизнь и время Михаэла К.» отпугивает меня, во-первых, чрезвычайной мрачностью, болезненностью, отсутствием каких-либо светлых пятен. И главное — меня почему-то не потрясает эта литература. Вот «Бесчестье» потрясает, а «Жизнь и время Михаэла К.» выдержано… Да, ещё я очень люблю у него, конечно, «В ожидании варваров». Вот «В ожидании варваров» — отличный, по-моему, роман, не уступающий «Стихотворению» Кавафиса.
«Вопрос про детскую литературу. Может ли писатель-взрослый, притворяющийся ребёнком, писать так же классно для детей, как взрослый ребёнок?» Видимо, имеется в виду, что можно оставаться ребёнком в душе, а можно быть взрослым и притворяться. Может.
Вот Экзюпери — абсолютно взрослый человек, очень взрослый, и покончивший с собой очень по-взрослому, так таинственно, чтобы это выглядело смертью в бою; автор почти гениальной, на мой взгляд, «Цитадели», несколько более демагогического, но тоже очень интересного «Ночного полёта», «Планеты людей». Взрослый человек, но он притворился ребёнок и написал «Маленького принца».
Я не очень люблю эту книгу. Согласен здесь с Александром Мелиховым, который говорит, что это такой немножечко апофеоз детского эгоцентризма и вообще довольно истерическая книга. Да, наверное, это так. И, конечно, «Мы в ответе за тех, кого приручили» — это пошлость. Не только от частого употребления эта фраза стала пошлостью, а просто слишком много людей норовят этим пользоваться, чтобы нас порабощать. «Ты меня приручил — ты теперь за меня в ответе». — «Да ничего я тебя не приручал. Просто я тебе один раз помог, а ты решил, что это я тебя приручаю». Тем не менее, Экзюпери сумел притвориться ребёнком и написать замечательную книгу.