«Ваше отношение к детективной литературе. Какой лучший детектив Вы читали в последнее время?» Я люблю, как уже было говорено, не те детективы, где ищут преступника, а те, где ищут Бога, потому что преступник автору известен заранее, что уж там говорить. Поэтому я затрудняюсь сказать, какой лучший детектив я читал за последнее время.
Я не знаю, можно ли считать детективами то, что пишет, например, Чарльз Маклин (не путать с Алистером). Чарльз Маклин — любимый мой писатель, один из любимых, автор гениального «Watcher» (переведённого как «Страж»), «Домой до темноты» и как раз «Молчания» («Silence»). «Молчание» — это книга выдающаяся. Все узлы так завязаны, что от одного дёргания в конце они развязываются все, это всё взаимно уничтожается. Блистательная композиция и несколько очень страшных сцен. Да, Чарльз Маклин — наверное, лучшее.
Кстати, лучший триллер, который я читал за последние лет 20 уж точно, помимо «Revival» Кинга, в котором неожиданно наш Кинг прыгнул выше головы в старости… Я очень люблю, конечно, «Стража». Я считаю, что из всех книг, написанных по следам набоковского «Бледного огня» (где версия сумасшедшего убедительнее, чем реальность, где паранойя убедительнее реальности, и Пинчон управляется в этом жанре тоже как-то), мне кажется, что лучше всех управился Маклин.
«Насколько Достоевский сказочник? Сам поход к старушке напомнил мне отношения Иванушки и Бабы-Яги». Гениальный вопрос! Молодец, kamesha. Я никогда не думал об этом.
Конечно, интерпретировать Достоевского по Проппу, найти здесь встречу с Ягой, найти в Алёне Ивановне некую костеногость — это остро. Мне просто представляется, что Достоевский — вообще фантаст. Неслучайно несколько его произведений, как, например, «Мальчик у Христа на ёлке» или «Кроткая», имеют подзаголовок — «фантастический рассказ», потому что это… Нет, по-моему, не «Мальчик у Христа на ёлке», а «Сон смешного человека». Не вспомню сейчас. Ну, какое-то из его произведений. И «Кроткая» тоже. Фантастический не в смысле фантастики, а в смысле невозможного допущения. Точно так же и «Двойник» — фантастическое произведение.
Конечно, Достоевский не реалист. Какой он реалист? Он действительно сказочник, но только довольно мрачный сказочник. Кстати, обратите внимание, как жизнь начинает пародировать Достоевского. Довольно страшная история: Тамара Самсонова, задержанная в Петербурге, старушка, которая убила — это такая старуха не процентщица, правда, старуха коридорная, но старуха, которая убивает, месть такая со стороны героев Достоевского. Интересно, что жизнь всегда пародирует Достоевского перверсивно. Как бы сказать… Не «Бесы» оказались главной опасностью для России, не «Бесы», как это ни странно.
«Очень нравятся произведения Коваля: лёгкие, тонкие, глубокие. Мне кажется, его недооценили». Конечно, недооценили.
Когда я прочёл «Самую лёгкую лодку в мире» в журнале «Пионер», мне было лет двенадцать, и в это же время его читала десятилетняя Лукьянова. В пяти номерах она печаталась. Мы каждого номера ждали, как манны небесной. Это был один из самых наших любимых авторов. Вот Юрий Томин с его «Каруселями над городом», гениальными абсолютно, и, конечно… Ну, там про инопланетянина Феликса дивная история. Помните, инопланетянин без пупка? Потому что у него нет пупка, он создан сразу цельно. И Коваль, конечно.
Коваль был прекрасным взрослым писателем. Юрий Казаков очень высоко ценил его взрослые рассказы, но сказал: «Этого не буду печатать никогда». И он стал писать детские вещи: «Недопёсок Наполеон III», «Самая лёгкая лодка», «Суер-Выер». Нет, он — божественный писатель. И обратите внимание, как он был гениально разносторонне одарён: на гитаре играл, песни писал (классику, кстати, играл на гитаре, когда сочинял), рисовал прекрасно, и всякая работа в руках ладилась. И так он ужасно коротко прожил…
Конечно, это недооценённый автор. И я всем детям его горячо рекомендую, особенно детям умным, детям, немножечко опережающим свой возраст. Коваль — конечно, писатель для 12–13-летних подростков, развивающихся с опережением.