«Один из главных представителей деревенской прозы в Советском Союзе — Василий Белов. О чём его лучшие произведения?»
Мудрено сказать, потому что как раз Василия Белова я считал всегда не самым талантливым, а может быть, и самым неталантливым представителем вот этой школы, и более того — деревенской литературы и вологодской литературы в целом. Я попытался недавно перечитать «Привычное дело», которое мне когда-то очень нравилось. И «Плотницкие рассказы» нравились мне. Я поражён был тем, как это многословно и как это пустословно. Вот там, где у Белова есть настоящая злость, там, где он откровенен — например, в чудовищном, но в о очень откровенном романе «Всё впереди», — там есть такой дикий драйв, вот такая злоба и, конечно, полное непонимание. Но опять-таки чутьём, нюхом он видит врага и этого врага люто ненавидит. Там есть такой страшный Мишка Бриш, который всех водит на стриптиз, интересный персонаж.
Вот где у Белова была злоба, там у него всё получалось. Получалось, например, в «Канунах» — в книге, которая пронизана вся действительно страстной скорбью по крестьянству и ненавистью к его утеснителям, к советским прежде всего. Это очень интересно. А вот там, где «Привычное дело», — там почему-то такая немножко вещь сусальная. Мне показалось, что там он не искренен. Белов был искренен там, где он видел врага и где он этого врага ненавидел. Вот как бы стихией его таланта была, как мне кажется, злость.
У него были неплохие стихи, кстати. Начинал он со стихов. Была хорошая пьеса «По 206-й…» (по-моему, 206-я — это статья по хулиганке), тоже очень злобная, такая по-шукшински злая. Интересна была в своё время книга «Лад. Очерки о народной эстетике». Она была не столько интересна, сколько информативна очень. Конечно, людям, которые изучают фольклор и ремёсла, мимо этой книги не пройти. Там был собран энциклопедически богатый материал, это замечательный памятник русскому язычеству.
«Есть ли у вас страна, в которую хочется возвращаться снова и снова, при полном понимании, что жить там вы бы не смогли?»
Ну, наверное, Перу, потому что… Америку я тоже очень люблю. Кстати, я туда уезжаю завтра и пробуду там три недели, так что нам, по крайней мере дважды, придётся выходить по Skype, но 6-го мы уже будем вместе в студии и продолжим. В студии как-то спокойнее. Понимаете, я могу приспособиться ко многому, но люблю я всё-таки свои разношенные сапоги, свой дом, свою улицу и, в общем, свой район, квартал, ну и свою студию «Эха Москвы». Это во мне животное.
Если человек совсем избавится от имманентности, он жить не сможет. Сколько бы сейчас после моей лекции об эмиграции, сколько бы эмигранты дружно ни кинулись кричать, как они счастливы, как им хорошо без родины, они как-то слишком наглядно, мне кажется, своими воплями подтверждают мою правоту. Есть среди них и вменяемые критики, но их очень мало, а много какого-то озлобления странного. Можно спорить о самом понятии «родина», о его легитимности в наше время, но думаю, что всё-таки, как сказал Окуджава: «Но родина — есть предрассудок, // который победить нельзя».
Поэтому я мало где смог бы. Наверное, Перу мне очень нравится именно пейзажами своими, культурой своей, городом Куско, в котором я так люблю бывать, Мачу-Пикчу, где трижды я лазил по инковской тропе. Вот это всё я люблю, понимаете. Пожалуй, я не видел более красивого места, чем дорога к Мачу-Пикчу и сам Мачу-Пикчу. Вот самым красивым местом в моей жизни был «Артек». Крым, всё мне казалось хуже «Артека», даже Капри. А вот это мне показалось лучше. Эти плечистые горы, высокие такие, плоские. Страшное такое место и красивое. И потом, всё-таки аура тайны какая-то там есть. Да, наверное, Перу. Колумбия отчасти.
«Попалась пару лет назад на глаза критическая статья на тему исследования любовной линии в творчестве Пелевина. Автор (женщина) приходит к выводу, что он просто сам никогда никого не любил. Что вы думаете о такой догадке?»