Надо сказать, что Сахаров и Солженицын — они по многим параметрам враждебны. Объединяет их одно — это всё-таки непримиримость, это всё-таки неготовность идти на компромиссы. Они оба принадлежали не к гуманитарной, а к технической интеллигенции: Солженицын — математик, Сахаров — физик-прикладник (ну и теоретик хороший, но в прикладной физике он добился блестящих результатов), поэтому они очень хорошие организаторы. И Сахаров, и Солженицын — по сути дела, каждый по-своему — работали целыми институтами по организации диссидентского движения. Именно поэтому (понимаете, гора с горой не сходится) они сошлись как два принципиально равных противника. Я ещё, кстати, могу добавить сюда очень принципиальную полемику Синявского с Солженицыным.
Кто был прав, мне трудно сказать. «По делам их узнаете их». Но во всяком случае мне кажется, что оба пути завели Россию не туда. И путь конвергенции… ну, не конвергенции, её не было, но путь следования западным моделям не привился, и путь русского национализма вы видите сейчас, к чему привёл. Другое дело, что, может быть, всё-таки путь западный… Но там очень мало было времени, чтобы его как-то реализовать — 3–4 года, и страна начинала выправляться. А здесь уже, так сказать, собственный путь — уже 17 лет нет никакой перспективы. Ну, это мы спорить не будем.
Вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем слушать радио и разговаривать.
«На ваш взгляд, Лимонов сильней как художник или как публицист? Что вы думаете о романе «Иностранец в Смутное время»?»
Лимонов не публицист. Его публицистика — это, как называл свой главный роман Владимир Богомолов, «автобиография вымышленного лица». Его публицистика — это лирические монологи. Где Лимонов настоящий, сказать очень трудно, каждый выбирает по себе. Его стихи, публицистические колонки, романы написаны одним пером, одним человеком, безусловно, и все они в одинаковой степени являются лирикой, как мне кажется. Лучшее его произведение, как мне кажется, это «Дневник неудачника». На второе место я поставил бы «Укрощение тигра в Париже» (ну, просто по силе страсти и по глубине самоанализа), на третье — «Это я — Эдичка». Но «Иностранец в Смутное время» — это всё равно замечательная книга.
Всё, что пишет Лимонов, замечательное, иногда — как симптом. Но, в конце концов, мы любим художника (сколько раз я это повторял) не за то, что он говорит правду или то, что мы считаем правдой; мы любим художника именно за отвагу в самопознании. Как сказал Владимир Новиков: «С настоящей книгой наедине мы признаёмся себе в том, в чём не можем признаться без этой книги». Действительно, как замечательно сказал Жолковский, при Лимонове невозможно врать, и неважно, при Лимонове — лирическом герое или при Лимонове в физическом его присутствии. Он выводит общение на уровень абсолютной правды. Вот такая непосредственность, как бывает у животного. И я это в нём очень люблю, конечно.
«Кажутся ли вам стихи Степанцова хорошими и забавными?»
Ну конечно кажутся. Мне многое не нравится в Степанцове, но он хороший и талантливый иронический поэт. Я многие его стих помню наизусть. Есть у него и вполне серьёзная лирика — например, стихотворение «Царь», которое, я помню, он при знакомстве Окуджавы с маньеристами прочёл и удостоился комплиментов. Это замечательные стихи. Да и вообще он серьёзный поэт, что говорить.
«Какие отношения с алкоголем у вас были в юности, лет в 18–25? Что пили? Как часто? Как много?»
Я быстро засыпал, поэтому много я выпить не мог практически никогда. Что пили? Да то, что и все. Понимаете, когда мне было 18–25… То есть армейский период я не беру, в это время я не пил, но с 21 года, когда я вернулся в редакцию «Собеседника» и довольно интенсивно поучаствовал в тогдашнем журналистском быте, тогда ещё пили довольно много, и много общались. Понимаете, засиживались в редакции, собирались, спорили. Тогда была совершенно естественная вещь — пойти в ближайший магазин (он находился на Савёловском, на Савеле), купить то, что было, и под это «было» спорить, разговаривать, общаться. У нас была довольно пьющая в этом смысле компания и довольно пьющая редакция — что, впрочем, не мешало ей быть довольно мобильной и остроумной.