Когда-то Григорьев, отвечая на вопрос… Я имею в виду — Владимир Григорьев, один из основателей «Вагриуса». На вопрос «Как издателю продвигать серьёзную литературу?» он процитировал слова, которые ему сказали когда-то руководители издательства «Simon & Schuster»: «Stay small», — издательство должно оставаться небольшим. Потому что как только оно становится гигантским, оно начинает думать о внелитературных критериях.
Вот «Вагриус», «ПРОЗАиК», во многих отношениях «Редакция Шубиной», хотя она сейчас очень большая, — они всё-таки умудряются как-то пока сохранять (ну, «Вагриуса» уже нет) некоторую толерантность к серьёзной прозе и интерес к ней. Но я вам рекомендую небольшие. «Гонзо» могу вам порекомендовать. Они, правда, издают переводную литературу в основном, там Саша Бисеров замечательный, но я абсолютно уверен, что если Бисеров получит по почте в «Гонзо» хороший современный российский роман, он его издаст. И что самое поразительное — он не только его издаст, но он его продаст. Бывают такие люди, которых как-то Господь поощряет за верность себе.
«Ваше мнение о Горе Видале?»
Гор Видал — прекрасный писатель. Я помню, что его роман «Burr» об Аароне Барре первым как-то открыл мне реалии американские. Но я больше люблю Чивера, если брать людей близких к нему стилистически, и у Чивера больше всего — рассказы и дневники.
«Вы говорили, что высоко оцениваете творчество Д’Аннунцио. Можно лекцию о нём? — нет, лекцию не возьмусь. — Для вас он прежде всего прозаик или поэт?»
Естественно, прозаик. Я не настолько знаю итальянский, чтобы читать его в оригинале, а поэзия в переводе, мне кажется (и мало его переведено, кстати), по-моему, не имеет смысла. Я не могу сказать, что я высоко оцениваю его творчество, что прямо вот уж очень высоко. В конце концов, заблуждения Д’Аннунцио отчасти перечёркивают его творческое реноме, хотя это заблуждения естественные. Для писателя, живущего в иерархии ценностей культурных, всегда естественна тяга к иерархиям социальным. Он соотносит себя с властью, потому что он и сам власть, во-первых; и во-вторых — потому что тяготеет к соблюдению иерархических условностей. Так что путь Д’Аннунцио, как и пусть Гамсуна, — он, может быть, не то чтобы оправдан, он может быть понят. Но Д’Аннунцио, безусловно, классный прозаик. Он прозаик, мне кажется, того же класса и того же типа, что и Гюисманс. Они довольно близки и стилистически, и идеологически.
«Один из персонажей Газданова в «Великом музыканте» говорит: «Что такое литература? Пятьдесят книг? Я их прочёл». Насколько жизнеспособной вы считаете такую точку зрения?»
Ну, видите, у человека, который сильно дорожит своим временем, или сильно презирает гуманитарную культуру, или сильно любит культуру техническую, биологическую, не уважая гуманитарных и философских домыслов, всегда есть соблазн сказать: «Пятьдесят книг? Я их прочёл». Но поскольку это довольно пренебрежительное отношение к делу моей жизни, я не могу назвать это правильным пониманием. Другое дело, что Газданов обладал таким смирением, и свои книги он не включил бы туда.
В принципе, литература — вообще я думаю, три книги или пять. Но мне кажется, что, конечно, такой ригоризм не оправдан. Что такое литература? Это единственный механизм культурной памяти, это единственный механизм рефлексии, самосознания, социального проектирования. Вообще литература — это всё. «А всё прочее — литература», — как сказал, по-моему, Верлен, если я не путаю. А может, и не Верлен. В общем, литература — это для меня единственный механизм поиска смысла, вообще единственный смысл. Если для кого-то это пятьдесят книг — ну, я не могу, естественно, спорить с такой точкой зрения. Вперёд и с песней!
Тут присылают мне стихи всякие на оценку — смешные, про помидоры в банке. Это очень трогательно.
«Расскажите какой-нибудь необычный анекдот, многозначный или просто симпатичный. Буду рад разделу «Анекдот от Быкова».
Да знаете, они все настолько полны всяких пикантных ситуаций или забавных обсценностей, что как-то трудно. Есть, конечно, анекдоты, которые вполне можно рассказать в эфире. Вероятно, мой самый любимый — это «Шуршавчики». Вот из таких самых любимых.