Видите ли, роман называется «Анна Каренина», потому что в судьбе Анны Карениной воплощены и соединены все главные темы романа. Но, конечно, это симфоническое построение с несколькими лейтмотивами (в частности, железная дорога), и это самое совершенное сочинение Толстого. «Своды сведены так, — он говорит, — что шва не видно». И Лёвин, и Анна — это две равноправные иллюстрации к одной и той же толстовской мысли. А мысль эта очень проста, но в романе скрыта. И мысль эта заключается в том, что семейная (и любая личная, и частная жизнь), не одухотворённая высшим интересом, приводит к катастрофе.
Ведь о чём там речь? И Анна приходит к самоубийству, и Лёвин в конце приходит к самоубийству. Вы помните, он прятал от себя ружьё, чтобы не застрелиться, и верёвку, чтобы не повеситься. Ну, как совершенно правильно писал Платонов, рецензируя «Прощай, оружие!»: «Примитивная половая близость или даже просто семейная любовь не может удовлетворить человека». Да, не может! Вот про это роман: если близость не одухотворена чем-то высшим… Это может быть государственное служение, может быть вера в Бога, могут быть духовные поиски или творчество, но без этого жизнь немыслима. Семейная жизнь — это всегда трагедия, это кошмар! Люди не могут жить вместе, если при этом у них нет высшего интереса. Вот про это роман, как это ни странно. И жизнь Лёвина, и жизнь Анны с одинаковой силой это демонстрируют.
Смотрите, он берёт две одинаково привлекательные крайности. Ну, какая прелесть эта беззаконная любовь, этот роман, страсть противозаконная — это так всегда аттрактивно, так привлекательно! И ничего с этим не сделаешь, да? А с другой стороны, какая прелесть эта семейная жизнь, патриархальный быт. И то, и другое приходит к полному краху, хотя у Лёвина всё хорошо, а у Анны всё плохо. Но мораль-то, в общем, очень простая: если есть железная дорога, железная страшная дорога истории, дорога рока, то противопоставить этому можно только что-то, что как-то разрывает эту железную детерминированность. Кроме веры или творчества, ничто её не может разорвать — иначе всё упирается в железную дорогу. А железо надо мять, колоть, жечь. Что это может быть за высший интерес? Об этом надо думать. Но совершенно очевидно, что Лёвин в конце концов уйдёт от Кити — уйдёт, как Толстой — и погибнет на железной дороге, кстати, как у него и было сказано.
«Есть ли в русской или зарубежной литературе «хроники распада», как у Есенина?»
Дилан Томас, мне кажется. Отчасти, Ерофеев. Ну, распад разный бывает, необязательно алкогольный. Бывает распад идеологический. Вот опасности своих заблуждений подробнейшим образом рассказал Томас Манн в «Рассуждениях аполитичного», пожалуйста. Такую прививку себе сделал человек, что еле выжил.
«Какой версии о причине событий 11 сентября вы придерживаетесь?»
Официальной. Никакой другой, никакой конспирологической нет.
«В книге Новикова о Блоке заинтересовала тема романа Блока с Россией. Вы согласны, что для поэта отношения с Родиной личные?»
Видите ли, Блок первый перевёл тему из регистра матери в регистр жены («О, Русь моя! Жена моя!»). Это как у меня в »[Ночных] электричках» было сказано тоже в жанре высокой пародии, прости господи: «О Русь моя! Вдова моя!» — до некоторой степени. У Блока, конечно, вот это принципиальная новизна:
О, нищая моя страна,
Что́ ты для сердца значишь?
О, вещая [бедная] моя жена,
О чём ты горько плачешь?
Вот этот тройственный такой, как Троица, дух вечной женственности, которая одновременно жена, Мадонна и страна — такая блоковская триада.
Знаете, на отношениях с Любовью Дмитриевной проще всего, мне кажется, проследить эволюцию в отношении к Родине. Он вот так к ней относился. И у него разное бывало отношение. С одной стороны — «О, вещая моя жена… О, нищая моя страна»; «А ты всё та ж, моя страна, // В красе заплаканной и древней». Но про неё же сказано: «Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка — своего поросёнка».
И я думаю, что в отношении к Любе, к Любушке, Бу бывали и такие обертоны. Он же понимал, что розовая девушка из белого сада — это, конечно, и могила его. «Вот — что ты мне сулила: // Могила», — он же это написал. Так что мне кажется, что в этом интимном проживании есть свои плюсы, безусловно. Но есть и свои трагические минусы, потому что Любовь Дмитриевна и Россия изменяли ему бесперечь, а он оставался таким рыцарем в своём храме, стоически верным этим вечным изменницам.