Кстати говоря, тут очень много заявок на лекцию о Хемингуэе. Я, скорее всего, её в четвёртой четверти и прочту. Но Довлатов к Хемингуэю не имеет вообще никакого отношения, потому что короткая фраза Хемингуэя дышит гигантскими подтекстами, а короткая и достаточно примитивная фраза Довлатова восходит скорее к Власу Дорошевичу, который до всякого Хемингуэя научился писать коротко и энергично. И давайте уж русскому писателю искать русскую традицию.
«Мне не даёт покоя ваше и Тургенева понимание того, что у Герасима был один выход — утопить собаку. То есть, чтобы освободиться и внутренне, и внешне — сначала убить в себе что-то. Но это в корне неверно, — maximvictorich, мне нравится решительность ваших формулировок. — Он мог с такой же скорбью просто уйти от барыни, забрав с собой Муму. И тоже бы переживал, рефлексировал, но собаку бы не трогал», — и дальше вы развиваете эту мысль.
Видите ли, друг мой, вы совершенно упускаете из виду, что Герасим глухонемой. Для него собака — это один из немногих каналов связи с миром. Когда вы говорите «рефлексировал» применительно к Герасиму… Герасим не рефлексирует. Мало того, что он абсолютно необразован, так он не мыслит словами вообще. Он существо особого порядка. И для него собака — это такое воплощение души в самом деле, орган интуиции.
И то, что в тургеневской системе ценностей собака всегда олицетворяет собой душу — это достаточно подробно можно проследить и в рассказе «Собака», и в стихотворении в прозе «Собака», и даже в эссе «Пятьдесят недостатков ружейного охотника и борзой [легавой] собаки». Муму — это душа. Во всяком случае, эта метафора абсолютно прозрачна в рассказе, и не о чем здесь говорить.
Поэтому, как мне представляется, убийство этой собаки для него — это именно избавление от души. Ведь это очень старый инвариант тургеневской мысли, она часто у него появляется: решительный человек всегда так или иначе свободен если не от души, то, по крайней мере, от сомнений. Посмотрите, как у Тургенева всегда резко отличается Инсаров, например, от Шубина, или Литвинов от Потугина, или Нежданов в «Нови» от Маркелова. То есть герой, который знает правду, он у Тургенева никогда не бывает сколько-нибудь симпатичным. Поэтому, конечно, убийство собаки — это избавление от интуиции, избавление от сердечности. И только такой человек может стать по-настоящему свободным.
«Крайне интересно ваше мнение о том, каким должен быть российский журналист сегодня. И возможна ли вообще журналистика в истинном значении сегодня? Согласны ли вы с мнением Познера, что сегодня в России журналистики нет как таковой из-за отсутствия трёх других ветвей власти?»
Видите ли, дорогой ray, мне очень трудно найти мнение Владимира Познера, с которым я был бы согласен, мнение, которое я бы разделял. Во-первых, я не считаю его журналистом, у него просто другая профессия. Он телеведущий, может быть. Он пропагандист. Может быть, он проповедник. Я не знаю, как это называется. Но к журналистике он давно уже не имеет никакого отношения. И никогда не имел. Это просто другая специальность. Журналист — это человек, который собирает факты и иногда ещё рефлексирует по этому поводу. Познер — это ведущий информационной программы, в которой он высказывает те или иные свои взгляды, иногда берёт интервью в рамках дозволенного. Но мне очень трудно себе представить Познера, который соприкасается с российской реальностью. Он давно уже живёт в другой реальности, как мне кажется. Чтобы он поехал в командировку в провинцию — такое и представить немыслимо.
Но журналистика в России есть постольку, поскольку вы этого хотите. Вот если вы хотите — она есть, а если не хотите — её нет. Если вам удобнее для самооправдания думать, что её нет, то считайте, что её нет. Но на самом деле, конечно, она есть. Она есть в блогах, есть в огромном количестве неподцензурных СМИ, есть в тех или иных дозволенных формах в подцензурных, но умеренных СМИ. Есть она в «Ведомостях», есть в «Новой газете», в «РБК» (если они выживут после трёхмиллиардного иска), есть на «Эхе Москвы». Хотя на «Эхе Москвы» много чего есть, но в журналистике же тоже много чего есть. Мы же не обязаны считать, что журналистика — это всегда хорошо. Так что всё в порядке.