Я думаю, что наша система стихосложения, дарованная нам Тредиаковским, переживёт всё. Я верю в регулярный стих, как замечательно говорил Бродский, «благодаря его мнемонической функции», он легко запоминается. И потом, рифма ведёт мысль, мысль часто вызвана именно формальными обстоятельствами. Я верю в дисциплину стиха.
Чтобы писать верлибр, нужно уже в этой классике, в этой обязательной программе откатать довольно много. И Давид Самойлов совершенно справедливо писал: «Отойдите, непосвящённые!» — применительно к свободному стиху. Чтобы свободный стих запоминался, должен быть действительно стих очень высокого профессионала, чтобы там действовала музыка нетрадиционная, неслышимая, неклассическая. Свободный стих — это своего рода Шнитке, своего рода Губайдулина, но мелодика в нём всё равно должна наличествовать, пусть и более сложная.
«Читали ли Вы Коран? И если да, то какое у Вас к нему отношение?» Я восхищён его стилистической мощью, его образами. И пушкинские «Подражания Корану», Кораном вдохновлённые — единственный, мне кажется, конгениальный ему текст. На теоретические вопросы мне здесь отвечать не хотелось бы, дабы ничего не разжечь.
«Как вы относитесь к „твёрдой“ научной фантастике? Читали ли вы Питера Уоттса? Ваши впечатления от „Ложной слепоты“? Почему у нас так не пишут?»
За Уоттсом стоит огромная школа не столько научной фантастики, сколько вообще строгого научного мышления. Как замечательно сказал Михаил Успенский, Царствие ему Небесное: «Питер Уоттс — это как бы обкурившийся Лем». И действительно что-то такое есть — полная свобода воображения.
Странную вещь я скажу: это очень расчеловеченная фантастика, это слишком нечеловеческое, там антропология шагнула куда-то очень далеко. Это тот уровень развития человечества, когда оно волей-неволей будет несколько расчеловечиваться. Это другой биологический вид, что ли, пишет.
Такое же ощущение у меня от некоторых работ Уоллеса, такое же ощущение от большей части… Кстати говоря, началось это на самом деле с Дика, мне кажется, который оттого так болезненно и переживал это своё состояние расчеловечивания — отсюда и вещества, и прочие дела. Лем тоже ведь очень пытался быть нечеловеком, его интересовали нечеловеческие формы жизни. «Фиаско» об этом написано, все эти квинтяне.
Мне холодновато в этом мире, мне холодновато в мире Уоттса. Я понимаю, что это хороший писатель, но он на мои вопросы не отвечает, он для меня слишком умственный. Но это никоим образом его для меня не принижает.
«В некоторых своих выступлениях вы ссылались на эссе Умберто Эко „Вечный фашизм“, — ссылался. — А каково ваше мнение об Эко как философе и писателе?»
Мне даже лично посчастливилось с ним разговаривать, интервью у него брать. Он очень умный, глубокий, прелестный человек. Я очень люблю «Маятник Фуко». Мне кажется, что «Имя розы»… Ну, что признаваться в любви к «Имени розы»? Это такая зацитированная книга, из которой вырос Дэн Браун весь.
Но я хочу сказать, подчеркнув нашу национальную гордость, что на самом деле такие криптографические романы на тему Средневековья начали писать в Советском Союзе. Между прочим, вся эта мода на Средневековье, шифры, секты и всемирные заговоры пошла от романа Еремея Парнова «Ларец Марии Медичи». И вообще Парнов очень многое предугадал и в «Секте», и в «Троне Люцифера». Еремей Иудович был очень крупный писатель, и тоже мне посчастливилось его знать немного. Мне кажется, что «Ларец Марии Медичи» интереснее, чем «Имя розы», хотя «Имя розы», конечно, фундаментальнее, глубже и смешнее просто. Вообще Эко — гениальный публицист и очень глубокий учёный. Во всяком случае, статья «Поэтики Джойса» о постмодернистском начале в «Поминках по Финнегану», я помню, мне на многое открыла глаза.
«Я прослышал о том, что вы небезразлично относитесь к творчеству Pink Floyd, — о, да! — Объясните своё отношение».
А что тут объяснять? К высокому поэтическому и музыкальному качеству естественно хорошо относиться, особенно после того, как Алан Паркер экранизировал «Стену» и создал один из лучших фильмов в мировом кинематографе вообще. Я не говорю о качестве мультипликации тамошней, но просто это один из величайших фильмов — и необязательно о природе тоталитаризма, а вообще о природе человека. И, конечно, «Обратная сторона Луны» [«The Dark Side of the Moon»] была одним из моих любимых альбомов. В своё время я выстоял дикую очередь на Невском, чтобы купить себе «Тихий звук грома» [«Delicate Sound of Thunder»]. Ну, это гениальные стихи. И вообще Гилмор и Уотерс — это те имена, которые для меня до сих пор совершенно священны.