Но по крайней мере такие рассказы Фланнери О’Коннор, как «Храм моего тела» или в огромной степени «Озноб»… «Озноб» я просто обожаю, потому что мне знакомо это чувство, что «Господь не в сильном ветре, а в тихом дуновении». О Господи, как я люблю это, как это точно! «Озноб» — великий рассказ. Кстати, у Юльки Ульяновой, очень хорошего поэта, замечательные были стихи про О’Коннор, именно про эту вещь.
И ужасно мне нравится «Перемещённое лицо». Это о том, что Христос — это перемещённое лицо. Братцы, ну прочтите вы этот рассказ! Фланнери О’Коннор трудно любить, но надо иногда восхищаться, а не любить. Это тоже важно. Я помню, как Наталья Леонидовна Трауберг, будучи у меня в гостях, увидела однотомник Фланнери О’Коннор и с большим уважением сказала: «Серьёзная женщина». Да, серьёзная женщина! Любить не надо. Восхищаться надо.
«Прочитал каталонскую новеллу «Сердце вещей». Она полностью состоит из вопросительных предложений. Ощущение, как будто одну за другой поджигаешь и выбрасываешь спички — бессмысленное, но завораживающее занятие. Как вы относитесь к таким формальным опытам?»
Насчёт вопросительных предложений я не уверен — по-моему, возникает известная монотонность. Но рассказы, состоящие из одного предложения (например, как «Прыжок в высоту» того же Житинского) мне кажутся очень удобными. Действительно начинаешь захлёбываться в этой фразе! «Стоишь, чуть покачиваясь, закинув голову…» Я хорошо его помню. И дальше — шесть страниц, пока не будет точки. Мощный рассказ. У Сорокина есть интересные в этом смысле опыты — например, рассказ «Возможности», весь выдержанный в жанре инфинитивной поэтики. Смешной рассказ. Ну и вообще мне нравятся формальные эксперименты. Знаете, рассказ же в идеале — это сон, а во сне возможны и необходимы любые формальные эксперименты.
«Почему Смехов убедительнее и лучше Венички читал «Москву — Петушки»?»
Потому что Смехов — актёр, а Веничка — писатель. Смехов, кстати, и писатель неплохой. Мне кажется, что Веничка читал «Москву — Петушки» подчёркнуто нейтрально, как всегда автор читает, потому что автор надеется (если только это серьёзный автор) произвести впечатление за счёт текста, а не за счёт своих актёрских способностей. Понимаете, я много слышал авторских чтений. Я люблю слушать писательские голоса. И для меня самое убедительное чтение — это чтение Блока, детское такое:
О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твоё лицо в простой оправе
Передо мной сияло на столе.
Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.
Интонация жалующегося ребёнка, понимаете. Я потрясён был, когда это услышал.
И в огромной степени, конечно, для меня показатель неталантливости, малоталантливости — это когда человек читает с таким пафосом, напором ужасным! Я помню, один графоман так читал на нашем совещании молодых писателей. И там всё про Родину, всё про ужасный внешний мир! А такое ощущение, что читает всё время о пиве, о том, как он любит пиво, как он хочет пива — такие интонации.
Мне, скажем, всегда жутко не нравилось чтение Сельвинского — такой бронзовый голос, полный нарциссизма! И грех сказать, мне и поэт этот очень не нравится. Он такой одарённый, такая феерическая одарённость! Редчайший случай, когда человеку столько дано! И нарциссическая, и при этом какая-то, я бы сказал, не очень храбрая личность, метафизически не очень храбрая (так-то я ничего о его человеческих составляющих не знаю). Но нарциссическая личность, такое супер-эго совершенно задушило этот талант. Без чувства неловкости читать Сельвинского сейчас невозможно! Ну, не на чем взгляду отдохнуть, кроме нескольких военных стихотворений. «Улялаевщина» — это такой вообще вулкан, изрыгающий вату! А про «Пушторг» я вообще молчу, про драматургию, «Пао-Пао» какой-нибудь. Вообще невозможно же это всерьёз… А «Командарм 2»? А «Умка — Белый Медведь»? Ужас! А читает с таким… «Поэзия! Ты — служба крови!» Вот что-то такое.