«Интересно было бы о творчестве БГ — например, о „Русском альбоме“». Мне тоже было бы интересно о «Русском альбоме». Именно потому, что в БГ я вижу странное продолжение поэтики Юрия Кузнецова, как ни странно: «Но русскому сердцу везде одиноко… // И поле широко, и небо высоко». «Волки да вороны» — это песня, которую вполне мог написать Кузнецов. А поэтика Кузнецова берёт, в свою очередь, корни в Максимилиане Волошине, в таких стихотворениях, как «Святогор и Илья». Если кого-то заинтересует этот генезис, если кто-то закажет лекцию про БГ — давайте, пожалуйста. Это же голосованием решается. Мне очень интересно было бы о БГ поговорить. Потому ещё было бы интересно, что он же может услышать — и тогда это вообще счастье. Всякий раз, как я вижу БГ или как-то с ним пересекаюсь, у меня ощущение, что меня просто ударил луч с небес.
«Как вы относитесь к творчеству Джона Грина?» Писал о нём подробно, у меня большая статья в «Новой газете» была о «Виноваты звёзды».
Понимаете, чем мне нравится Грин? «Бумажные города» — в меньшей степени, хотя это тоже очень милая книжка. Но вот именно «Виноваты звёзды». Почему у нас так не пишут? Главный рецепт: эта книга написана о детях, как о взрослых. Мариам Петросян близка к этому (о ней тоже спрашивают): книга написана как бы о детях-инвалидах, но написана о них, как о волшебниках, о сверхлюдях, о красных драконах и так далее.
Мне кажется, что Грин написал смешной и трагический роман, роман на уровне Лемони Сникета, которого я, кстати, ценю чрезвычайно высоко. Я знаю, что это псевдоним [Дэниела Хэндлера], спасибо. На уровне «33 несчастий». Я люблю гротеск. Я люблю, когда это и солоно, и кисло, но не сладко. Я люблю эту смесь мрачной иронии и сентиментальности, постоянной самонасмешки. Это же гениальная сцена, когда мальчик с протезом и девочка с дыхательным аппаратом впервые пытаются заняться сексом. Это и неуклюже, и смешно, и трагично, и страшно. И чувственность какая-то в этом есть, пусть и патологическая. Это гениально написанный кусок!
Он не побоялся взглянуть в лицо серьёзнейшей проблеме. У нас сюсюкают, тетёшкают. А уж как у нас пишут о больных детях — ну, это невозможно, это какая-то чудовищная бестактность. А здесь написано и уважительно, и глубоко, и с абсолютным бесстрашием. Когда эта девочка рассказывает, как у неё щеки отросли от гормонов и как она страдает из-за этого, потрясающая по силе пластичность описания головной боли. Там у неё от кислородного голодания наступает головная боль, от которой она просыпается, и потом она всё усиливается, и она чуть сознание не теряет. Вы видите, как это врезается. Это так написано, что действительно фиг забудешь.
Конечно, Грин — серьёзный писатель. И я очень его люблю и желаю ему удачи. Трудно ему сейчас, потому что после двух удачных романов поди напиши что-то третье.
«Благодаря чему Россия в будущем будет великой и будет ли?» Она уже. Всё, что в России есть, благодаря её масштабу становится великим, поэтому абсурд и маразм в ней тоже великие, величественные, огромные. В ней важен не вектор, а масштаб. И возрождение её тоже будет великим и величественным. И мы это скоро увидим. Большая страна. Понимаете, огромное эхо, подзвучивающее каждое слово. Вот я сейчас с вами говорю и чувствую, что это разлетается на огромную территорию, на огромную страну. Конечно, это заставляет меня не то чтобы выбирать слова, а наоборот — это придаёт мне сознание какой-то значимости огромной того, что мы делаем. Вот мы не спим ночью, нас слушает так много народу, и всех нас объединяют какие-то токи! То, что это раскинулось на таком огромном пространстве — это очень вдохновляет. Помните, у Кушнера:
Снег подлетает к ночному окну,
Вьюга дымится.
Как мы с тобой угадали страну,
Где нам родиться!
Действительно, как огромная такая шуба, лежащая на плечах.
«В одном из интервью вы сказали, что вам очень понравился фильм „Шапито-шоу“. Я тоже его очень люблю. У вас есть догадки, о чём он и в чём авторский месседж?»
Совершенно очевидно, по-моему. Этот тот редчайший случай, когда так точно совпадает метод и тема, когда такой адекватный, паутинный, сетевой способ повествования выбран для того, чтобы выразить такую же сетевую мысль. Лобан совершенно чётко говорит, что он снимал картину о некоммуникабельности, о коммуникации. Вот эта сетевая проблема коммуникации, когда все пересекаются со всеми, и ты здесь наорал, а там катастрофа случилась. Понимаете, вот в чём дело. Это фильм о том, как тонко надо прикасаться к этой паутине, как надо её беречь.