Мне кажется, лучше всех из советских поэтов читал Павел Антокольский — вроде бы и театрально, артистично (он же актёр ещё по второму как бы призванию своему), но при этом очень скромно, без выпячивания себя, с подчёркиванием (этого он у Цветаевой научился) смыслово важных мест. Вот я бы всем, кстати… Многие тут спрашивают, что я порекомендовал бы артистам-чтецам, чью манеру. Я и сыну всегда это рекомендую. Очень хорошо читал Антокольский. Вот это идеальная чтецкая манера. Ну, он и артист был настоящий. Я, кстати, довольно точно могу имитировать его интонацию. Сколько я переслушивал его записи в детстве! Это был один из любимых моих поэтов, и остался.
Очень хорошо, кстати говоря… Ну, то, что образец чтения прозы — это Юрский, то это ясно. Сам тоже писатель очень недурной, прямо скажем. Я думаю, что его будут помнить прежде всего как драматурга, а не как актёра. Если вы меня слышите, Сергей Юрьевич, то при всём уважении к вашему актёрскому таланту, Вацетис всё-таки поярче будет (это псевдоним такой). Но помимо Юрского, Олеша гениально читал. Вот послушайте запись, как Олеша читает «Бабочку». Вот важна проза, важное чтение! И мне очень нравится, кстати, Зощенко запись (она тоже сохранилась), где он читает один рассказ. Там, правда, без последней фразы, но очень смешно, очень похоже.
«Является ли Мефистофель константой, неизменной величиной, пытающейся достичь своей цели (выиграть спор с Богом и погубить Фауста), или он тоже меняется под влиянием общения с Фаустом?»
Меняется, конечно, потому что он предлагает разные соблазны. Сначала соблазны примитивные, в первой части: молодость, любовь, красота. Во второй части соблазны гораздо более серьёзные, то есть значимость, просвещение, служение людям. Фауст-то думает, что лемуры канал копают, а они ему могилу копают! Гёте очень правильно оценивал перспективы просвещения. Некоторые люди, близкие мне, некоторые друзья, такие как, например, замечательный историк Вадик Эрлихман, или другие люди, в основном историки, кстати, — они вторую-то часть «Фауста» ставят выше первой, потому что там впервые произнесён приговор именно просвещению:
Едва я миг отдельный возвеличу,
Вскричав: «Мгновение, повремени!»
Он возвеличивает же не миг своего блаженства, а он возвеличивает миг своего, как ему кажется, наивысшего значения, когда срыли домик Филемона и Бавкиды и на их месте построили канал. Так это не канал, ребята! Это, если угодно, гекатомба.
«Как вам кажется, не усилилась ли тенденция замены ума чистой эрудицией? Может быть, прав Холмс с его аналогией с захламлённым чердаком?»
Видите ли, эрудиция потеряла всякую цену. Есть айфон, и там в один клик можно получить любую информацию. Важна не эрудиция, а важно умение эту информацию извлекать. Вот за это я и люблю детей современных, что они, отвечая на вопросы, прибегают к нестандартным поискам информации. Вот это очень интересно.
«Ваша любовь к Америке, американскому образу жизни и образованию общеизвестна, — звучит как донос, но, в общем, да, я к Америке отношусь уважительно. — А как же Россия? Сможет ли она сравняться с Америкой, или мы всегда будем на дне, как сейчас?»
Нет, мы совершенно не на дне, мы в другой чашке Петри. Понимаете, у Бога есть несколько чашек Петри, в которых он создаёт разные среды. Вот в Америке он создал такую, в России — такую: болотистую, застойную, при этом цветущую буйно, очень интересную. Человек проверяется на разных переломах истории. И вот проблема как раз в том, как он себя в них ведёт. Я, отвечая на вопрос как раз Федеральной службы новостей, сказал, что отечественная ментальность слишком гибкая. Они не расслышали и написали «негибкая». Я как раз имею в виду, что есть люди стойкие, а есть гнущиеся. И вот Россия — замечательный испытатель таких гибких или негибких сред. Вовсе это не значит, что она хуже Америки или лучше. Она другая, она устроена иначе. И то, что я с вами сейчас разговариваю в России — это многое объясняет, как мне кажется.
«Нужен ли министр культуры (и министерство) сегодня в России? — никогда не понимал, зачем нужен министр культуры. — Кого вы бы хотели видеть на этом посту?»
Мне кажется, что не нужен министр культуры, ещё раз говорю, а нужен министр науки, отдельный от образования, который бы занимался нуждами науки. Туда же входят и музеи, и библиотеки, и прочие научно-культурные заведения. А культуры зачем нам? Какой министр смеет навязывать культуре — саморазвивающейся и, может быть, самой ценной функции человечества — свои представления, «эта культура должна быть такой или не такой»? Мне кажется, Мединский не пытается указывать культуре, куда ей идти. Тоже мне… Помните, была знаменитая фотография, где Гамсахурдиа с указующим перстом, и подпись: «Гамсахурдиа указывает, куда дуть ветру». Ну давайте ещё решим, куда культуре развиваться. Откуда мы знаем? Культура — это всё, что от нас остаётся, единственное. Поэтому Сталин такое дикое значение придавал литературе.