Что касается этой лекции об эмиграции, прочитанной на «Дожде». Вы её послушайте, потому что вы знаете её в недобросовестном, непонимающем изложении. Мне кажется, что очень многие вещи, которые там сказаны и которые относятся к современной России, они окажутся не бесполезными и для вас — для вас, так странно как-то почему-то настаивающих на позиции абсолютного самодовольства: «А вот я эмигрировал и состоялся! А вот мне прекрасно!» Вы слишком настаиваете на этом для того, чтобы я вам поверил.
Понимаете, говорить о том, что эмигрант может и должен радостно «сменить кожу» — об этом может говорить только человек, который действительно загнал этот комплекс куда-то очень глубоко. Разумеется, есть всегда эмигранты, которые вписались лучше, а есть те, которые вписались хуже. Но, как правило, именно те, которые вписались лучше всего, они отличаются толерантностью, а не реагируют с таким бешеным раздражением на всё, что рассказывают об их потаённых комплексах.
Вот всякий раз, когда мне удаётся задеть тайные струны, я радуюсь особенно, потому что самодовольство — это, как правило, признак глубокой внутренней драмы. То, что вы во мне принимаете за самодовольство (то есть некоторые всё-таки уверены в том, что я говорил) — это именно уверенность в своих мыслях. Сам я собой абсолютно недоволен, и положения своего более того не стану никогда приводить как пример жизненной удачи. Человек, который рассказывает о своей жизненной удаче, вообще мне кажется всегда подозрительным. И ничего с этим уже не сделаешь.
«Как, с вашей точки зрения, должны прореагировать власть и общественность на повешенного Солженицына?»
Илья Мильштейн на «Гранях», на мой взгляд, правильно написал, что это «возвращение через повешение». Солженицын опять становится актуальным. Поэтому общественность должна порадоваться, что Солженицын в какой-то степени остаётся любимым писателем всякого рода гопоты и что эта гопота его по-прежнему ненавидит и по-прежнему ему мстит. Это показатель жизнеспособности его прозы. А власть? Не знаю, власть вообще, по-моему, не должна реагировать. Власти сейчас, как сказано было у Набокова в «Приглашении на казнь», «надо думать уже только о собственном спасении». А реагировать на жизнь какую-то — ну, зачем? Они уже показали, что на все вызовы у них один ответ — запретительный. Повесили Солженицына — значит, надо запретить Солженицына.
«В 90―е годы при всей разрухе новым казалось появление мобильной связи и Интернета. Мало кто знал, что это фундамент «информационного общества» через 20 лет и что в России эта революция прогресса и само информационное общество не помогут против более старого изобретения — монопольного телевидения, используемого по Оруэллу — для промывки мозгов через пропаганду».
Понимаете, fontendet… Не знаю, что означает этот ник. Понимаете, дорогой слушатель, к сожалению, проблема глубже. Дело не в том, что люди верят пропаганде. Они не верят ей. Это общество имитации, общество спектакля — чистый Ги Дебор. Если вы читали Ги Дебора об обществе спектакля, то, что там возобладают имитационные стратегии, он предсказал в 60-е годы.
Сегодня в России, конечно, никто не верит пропаганде, вот должен я вас огорчить. Люди восхищаются и наслаждаются возможность побыть плохими — это да; возможностью лгать, возможностью имитировать лояльность при её отсутствии. Вы увидите, как они побегут от этой власти при первых её неудачах. Собственно говоря, уже бегут. Но разговоры о том, что «монопольное телевидение», «тотальная пропаганда зомбировала всех…» Да никого она не зомбировала! Все всё прекрасно понимают. Всё гораздо хуже — людям нравится падение. Есть экстаз падения, наслаждение этим. Но это недолговечный наркоз, он довольно быстро проходит.
Я знаю очень много (и я говорил об этом) людей, даже из числа своих бывших друзей, которым необходима вот эта позиция самонакрутки, самонакачки: «Мы самые униженные. Нас никто не хочет знать. Мы против всех. Задача России — уничтожить мир, потому что в мире правит сатана». Есть и такие люди. Ну и что поделаешь? Это разные способы купиться на обманки дьявола. Но дьявол — великий обманщик. То, что он подсовывает под видом вдохновения, приводит, как правило, к рождению чудовищных банальностей, и это высокой поэзии совершенно не даёт. А то, что хорошее пишется в России, даже, кстати говоря, людьми, находящимися под этим самогипнозом, — это пишется в минуты кратковременных просветлений.