Так вот, Шаламов — это всё-таки литература распада и самоуничтожения, литература без просвета, поэтому я бы его мнение не брал как основополагающее. А то многие, ссылаясь на него, выносят человечеству приговор, не имея тех прав, какие имел Шаламов.
«Веллер лестно высказался о Джеке Лондоне. Можно ли лекцию о нём?»
В следующий раз — пожалуйста. Я как раз сейчас тут думал, что, с моей точки зрения, роман Джека Лондона «Морской волк» значительно лучше, чем «Степной волк» Гессе. И вообще «Морской волк» Лондона не уступает Достоевскому, мне кажется, ни в чём. Это очень сильная книжка. И тоже ведь беллетристика.
Услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
Продолжаем.
«В порядке дискуссии. Философ Александр Пятигорский в 2007 году писал: «Говорить об угрозе тоталитаризма в России нелепо. Это явление историческое, требующее ресурсов негативной энергии, которых сейчас нет ни в России, ни в одной из известных мне стран мира. Сейчас люди способны только делать тоталитарные жесты и пугать ими остальных. Мы не понимаем сложности этого понятия. Попробуйте сейчас в России устроить тоталитаризм, скажем, сталинского типа. На это нужны такие гигантские средства, на которые никто не пойдёт…»» — и так далее.
Просит меня don_quixote234 это прокомментировать. Видите ли, Александр Пятигорский, будучи замечательным историком и буддизма, и Востока, и русской общественной мысли, в качестве политика, политолога, теоретика не представляется мне сколько-нибудь серьёзным оппонентом. Он был мудрец, такой как Иоселиани примерно (и такой же замечательный выпивоха), но к некоторым его мнениям вообще невозможно относиться всерьёз. То, что он считал крупным мыслителем Георгия Ивановича Гурджиева, например… Ну, простите, это не поле публичной полемики. Это достаточно однозначная фигура, достаточно обаятельный и уверенный в себе шарлатан (я говорю сейчас о Гурджиеве).
Что касается Пятигорского, то он здесь с удивительной для такого мудреца наивностью разделяет давнюю иллюзию, что тоталитаризм — это такая система управления. Тоталитаризм — это такое состояние души, такое психологическое упоение мерзостью, такая готовность отказаться от химеры совести, переступить через неё.
Для того чтобы построить в России тоталитаризм, совершенно не надо никакого даже тоталитарного лидера. Сейчас, собственно говоря, тоталитарного лидера нет. Сейчас есть лидер, конечно, питающий известную слабость к пробуждению в людях худшего. Да, у него есть такая слабость, ему кажется, что такими людьми проще управлять. Но он не тоталитарен по своей природе. Что, все эти загадочные персонажи, вроде Данюка, они по инициативе сверху объезжают вузы и пишут доносы потом? «А что, четыре миллиона доносов Сталин написал?» — цитируя Веру Панову (или Довлатова, который, по-моему, эти слова опять-таки у кого-то взял). Это совершенно не тоталитаризм в привычном политологическом понимании. Тоталитаризм — это когда люди совершенно добровольно испытывают наслаждение от того, чтобы быть плохими, доносить, лгать, впадать в неприличное подобострастие.
Я вижу очень многих людей, из числа своих бывших друзей в том числе, которые с наслаждением падают в грязь и в ней валяются, и чувствуют себя неуязвимыми. Я не знаю, может, их били когда-то, может быть, их травили, может быть, они теперь сводят счёты с Господом: «А я теперь поваляюсь в грязи, и никто мне ничего не сделает!» Тоталитаризм — это когда добровольные помощники диктатора (отсутствующего очень часто) доносят, врут и вылизывают филе, а вовсе не тогда, когда запрещается искусство и вводится единомыслие. Может быть полная свобода в искусстве и при этом тоталитаризм, потому что люди с наслаждением демонстрируют отказ от любой морали, в том числе и личной, бытовой.
«Хотел бы узнать ваше мнение о книгах автора Доналда Уолша из цикла «Беседы с Богом». Как вы относитесь к их правдивости? И возможно ли, чтобы с автором беседовал сам Бог?»
Это ровно тот случай, о котором Кушнер сказал: «Большинство верующих, говоря о Боге, помещают в эту точку идеального собеседника». Это совершенно точно. И даже не собеседника, а идеального себя. К этому можно иногда относиться как к литературе, но в случае Уолша, по-моему, это даже и не литература.
«Можно ли чем-нибудь объяснить гениальность кинопостановок по Булгакову («Иван Васильевич», «Морфий», «Собачье сердце»), помимо таланта режиссёра и автора?»
Я не назвал бы «Морфий» гениальным фильмом при всей любви к Балабанову. Не думаю, что «Иван Васильевич» так уж точно следует булгаковской пьесе. Это совершенно гайдаевская фантазия, и Шурик абсолютно гайдаевский, и фильм, в общем, не про Ивана Васильевича, а про то, как он меняет профессию. Это немного другая история, и время другое.