Но, вообще-то, Булгаков хорошо экранизируется и ставится именно потому, что он великолепно сценичен. Может быть, его беллетризм ему в этом подпора и подмога. Мне кажется, что он просто был очень хорошим драматургом — драматургом, на мой взгляд, более профессиональным, более крепким, чем даже прозаиком. Пьесы его читаются — не оторвёшься. Речевые характеристики — необычайно яркие и густы, даже, может быть, слишком густы для жизнеподобия. Но жизнеподобие и не нужно. Вот Петрушевская страшно жизнеподобна и точна в своих пьесах некоторых (например, в «Трёх девушках в голубом»), но на сцене это, по-моему, было скучно. То есть читать — упоение, а слушать и смотреть скучно. Хотя Саввина и говорила, что драматургия Петрушевской — это музыка, её надо исполнять, как музыку. Но Булгаков, мне кажется, был драматургом более профессиональным и в каком-то смысле более грубым, прямолинейным. Но его эти несколько, может быть, аляповатые и несколько чересчур сценичные тексты идеальны для постановки, причём даже я бы рискнул сказать — для антрепризной. Хотя очень часто это олеография.
«Известна ли вам хорошая литература по преподаванию русского для иностранцев?»
Увы, никогда этим не занимался.
«Спасибо за Кирсанова».
И вам спасибо.
Про «Авиатора» уже говорил.
«Уверен, что внимание многих сейчас вечерами приковано к телевизору. В болоте российского телевидения обнаружился редкий цветок — долгожданная «Таинственная страсть». Это Аксёнов? Это шестидесятники? Это эпоха?»
Милый raffal, проблема в том, что сериальность для меня не является достоинством. Вот Аксёнов, я помню, при первой нашей встрече в 1994 году говорил мне: «Я очень горжусь, что я наконец написал роман — не сравниваю качество, но в стилистике и в жанре «Войны и мира». Это роман-сериал». Он говорил о «Московской саге». И гордо говорил, что её сравнивают с Толстым. Что сравнивают с Толстым — хорошо. Но мне кажется, что «Московская сага» — это именно хорошая основа сериала. Сериал, правда, не получился. Но настоящая проза всё-таки не экранизируемая.
«Таинственная страсть» совершенно не годится для переноса на экран. Исчезла главная её мысль. «Таинственная страсть»… Помню, я Вознесенского тоже спросил, что он думает об этом романе. Были похороны Аксёнова, и последний раз на одной сцене сошлись Вознесенский, Ахмадулина и Евтушенко. Это было зрелище поразительное. И Аксёнов мёртвый на сцене рядом с ними, их примиривший всех. И вот мне сказал Вознесенский: «Мы Васю читаем не ради фактической достоверности. Это книга о любви, о том, как он нас любит».
А я всё-таки думаю, вступая в запоздалую полемику с ним, что это книга не о любви. Эта книга довольно жёсткая, один из лучших аксёновских романов, конечно. Это книга о таинственной страсти к предательству. «К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши души»,— как там говорит Ахмадулина. Мне кажется, что эта таинственная страсть к предательству других и себя — она и погубила шестидесятников. Потому что там не было прочной нравственной основы, потому что вместо этой основы, вместо этого позвоночника там был ожог (о чём собственно Аксёнов и написал свой лучший роман), ожог, страх прикоснуться к каким-то выжженным, уничтоженным основам бытия. Эти основы уничтожены! На этом погорелом месте уже ничего не построишь. Это очень точная реалистическая мысль в таком, казалось бы, романтическом, идеалистическом его творчестве.
Весь этот длинный экскурс мне понадобился для того, чтобы просто подчеркнуть принципиальную сложность и неэкранизируемость аксёновской прозы. «Таинственная страсть», на мой взгляд, плохой фильм (во всяком случае то, что показано пока). Уже Вирабов совершенно правильно написал, что он ужасно плоский, двухмерный, антиисторичный.
И самое главное… Понимаете, всякая эпоха ведь ищет сходства с собой. Пошлая эпоха снимает пошлый фильм про шестидесятников. И на этом фоне становится особенно ясно, какой умный, глубокий и по-настоящему историчный фильм «Оттепель» Валерия Тодоровского, где нет реальных персонажей (можно много гадать, кто есть кто), но есть невыдуманный конфликт. И эта предательство, которое тоже во всех живёт, оно там явлено. Я не хочу, конечно, противопоставлять Евстигнеева Тодоровскому. Они режиссёры одного поколения и продюсеры одного типа — такие очень мобильные, умные и с чутьём. Но Тодоровский ещё и прежде всего превосходный сценарист, и поэтому он сумел выдумать историю (написали её другие люди, а он выдумал историю), которая держит. Мне очень жаль, что нет пока второго сезона. Надеюсь, он будет. Вот там дело не в шестидесятых, а дело в человеческой сущности этого времени. Здесь же, кроме внешних его примет, по-моему, ничего нет.