Тут много вопросов о «Гамлете». Хорошо, мы ответим.
Про «Мадам Бовари» долгая история. Надо, конечно, читать достаточно… Ну, хотите? Давайте в следующий раз поговорим про Флобера вообще — не столько даже про «Мадам Бовари», а сколько про «Воспитание чувств», один из лучших романов о «цветных революциях» (вот эта шатающаяся толпа, которая не знает, к кому примкнуть). Мне кажется, что именно флоберовский взгляд на историю больше всего повлиял на Алданова, но это отдельная тема.
«Почему Шукшин целый роман посвятил Разину? Ведь это история о страшной кровавой цене воли. Что привлекло Шукшина в этом народном герое?»
Привлекла его некоторая сходность собственной ситуации с разинской: он за этот народ готов жизнь отдать много раз, а этот народ его отвергает. И более того: «Я пришёл дать вам волю, а вы что сделали?» — вот что читается в подтексте. Это очень характерная для Шукшина тема — ну, не скажу, что тема опять-таки предательства, но скажу, что тема рокового несоответствия между героем и народом, от которого он оторвался; от одних ушёл, к другим не пришёл. Он готов этот народ повести за собой — да народ не готов, он видит в любой воле прежде всего готовность пограбить и поубивать. Это читается в романе о Разине довольно отчётливо. Вот в «Любавиных» этого ещё нет, а в последнем романе, конечно, есть с невероятной остротой.
«Может ли тоталитаризм быть глупым?»
А это не ключевая для него характеристика. Важно, чтобы он давал возможность для экстаза, а в экстаз, как вы понимаете, с равной лёгкостью впадают и умные, и дураки. В общем, даже умным проще туда впасть. И более того, тут важно наличие критичности, а критичное мышление у дураков и умных бывает, к сожалению, одинаково часто. Более того, умные ещё всегда гораздо изысканнее и в каком-то смысле совершеннее находят предлоги быть омерзительными, оправдывают себя очень талантливо. И это для меня, по-моему, кошмар.
«Уважаемый Дмитрий Львович, мне пятнадцать. Анализируя свои пристрастия в общении, понимаю, что больше всего тянусь к образованным взрослым — не в плане романтических связей, а в плане получения знаний. К сожалению, таких в моём окружении немного, а наглости беспрерывно доставать тех, что есть, у меня не хватает. Есть ли литература, в которой можно найти такие образы добрых наставляющих дядюшек?»
Катя, на вашем месте я бы почитал, во-первых, Тэффи, хотя она и не дядюшка. Просто для подростка, для тинейджера (а вы ещё teen, при всём уважении к вам) Тэффи — это бесценный советчик. Да и Аверченко, я думаю, тоже. Из других… Да, и Саша Чёрный, конечно. Саша Чёрный — это для среднего и старшего школьного возраста бесценный поэт
Знаете, что бы я вам рекомендовал, Катя, вот если серьёзно? Был такой восьмитомник Блока и девятый, дополнительный том «Записные книжки». Почитайте «Записные книжки» Блока. Там такие, как выражался Вайль, «кванты истины», такие точечные озарения, невероятно точные. Иногда одна фраза Блока объясняет больше, чем том прозы. Например: «Что бы ни делал русский человек, смотрит ли он в окно или ест что-нибудь вкусное, его всегда прежде всего жалко». Ну почитайте. Блок — это, по-моему, великий мудрец.
И я бы посоветовал Грина, поздние рассказы, где он уже перестал маскироваться и писал всё, как думал, такие как «Комендант порта», например. Грин — это удивительный кладезь мудрости. Пожалуй, рассказы Дениса Драгунского, они вам уже как раз вполне по возрасту. Так что обращайтесь, всегда пожалуйста.
«В последнее время замечаю: для того чтобы всего добиться, мне не хватает именно силы воли. Даже когда есть желание и чувствую способность сделать что-то важное, понимаю, что просто не могу заставить себя пойти до конца и быть последовательной и настойчивой. Хотелось бы почитать книгу о человеке, который воспитывал в себе силу воли».
Вот Гончаров написал «Обломова» — и в результате пришёл к оправданию прокрастинации. Я же говорю, русский писатель (да и вообще писатель), когда он начинает писать о своих недостатках, то кончает тем, что полюбляет и оправдывает их. Знаете, этот тезис «Все ребята в нашей школе проявляют силу воли», как у Барто… Помните?
Я купил ириску,
Решил её не есть.