Я читал его работы про Гёте, про Новалиса. Но в основном же вся так называемая духовная наука, как вы понимаете, она не состоит из теоретических работ. Это в основном тезисы его собственных устных выступлений. Я когда-то читал его статью «Метод Фауста». Читал я о ней в связи, как помнится, с моей лекцией о «Фаусте». Мне показалось, что это страшно темно и страшно… Как бы сказать? Знаете, было полное ощущение, что этот человек выдумывает термины, за которыми скрывает определённую ментальную пустоту.
Очень интересная была у него работа про соотношение красок, это мне давали почитать в одной антропософской коммуне. Мне показалось, что это, в общем, опять-таки не литература, ну, в любом случае… и не наука уж подавно. Труды антропософского общества же издавались довольно широко. Я не могу сказать, что «Философия свободы» — это вообще книга читабельная, простите вы меня тоже. Мне её тоже давали многие люди, которые очень пытались меня в штейнерианство обратить.
Мне представляется, что это всё — смесь оккультизма, демагогии, наукообразия, то есть стилистически это критики никакой не выдерживает. Но ведь все фанаты Штейнера говорят, что он не рождён писать. Когда он говорил, то вы верили, что он действительно какая-то инкарнация бог знает кого или что у вас есть тонкое тело, и притом не одно. Мне кажется, что всё это очень путанно, прежде всего. Конечно, я читал. Но, видите ли, никакой своей философии Штейнер не создал. По большому счёту это всё выходит из теософии. Антропософия делает, так сказать, несколько большую наукообразность.
Лучшим историком антропософии в России, на мой взгляд, была Тамара Юрьевна Хмельницкая, которая многих штейнерианцев знала живьём, она ещё знала их до того, как они в России были окончательно запрещены. Царствие ей небесное. Поскольку я через Слепакову Хмельницкую знал и книги её читал, то я довольно много, бывая у неё дома, об антропософии с ней беседовал. Всё, что я знаю о Штейнере, я знаю через неё и от неё. Бывал я потом и в штейнерианских коммунах — наших, российских. Всякий разу меня было ощущение, что даже когда там действительно умные и иногда прекрасные люди этим всем занимаются, они, мне кажется, всё-таки вчитывают в Штейнера свои мысли, свои представления. Я уж не говорю о том, что вальдорфская педагогика представляется мне абсолютно дутым явлением. Я знаю, сколько я сейчас врагов наживу, но давайте я останусь при своём, а вы — при своём.
Вопрос достаточно, на мой взгляд, любопытный, хотя трудно дать какой-то однозначный ответ:
«Среди «крымнашей» очень много хороших людей. И среди так называемых «либерастов», наверное, тоже. Как вы это объясняете?»
Ну, видите ли… Давайте попробуем, ладно. Все люди вообще хорошие, понимаете, кроме тех немногих, которые, как в фильме «Что-то не так с Кевином», ссылку на который мне тут прислали… Спасибо, я читал роман, мне хватило, но фильм я тоже посмотрел по вашей наводке. Плохой фильм, роман интереснее. Да, есть такие мальчики, рождающиеся с иррациональной злобой в сердце. Но вообще-то, все люди хорошие, понимаете. У меня есть ощущение, что не случись «крымнаша» или не случись Первой мировой войны или Второй, они так и были бы прекрасными соседями, в том числе дачными. Сколько, например, в Германии тридцатых годов было прекрасных людей, которые вдруг начали одобрять нацизм. А до этого, если не было бы нацизма, мы бы и не заподозрили это. А если бы Гитлер жил в другое время, он вообще был бы прекрасный художник, тихий человек, может быть, комнатный мудрец, в лучшем случае отзывался бы о политике негативно. А сколько было прекрасных людей до революции в России, а потом они начали доносить на всех бывших офицеров и бывших дворян.
То есть человек вообще не рождается хорошим или плохим. Он становится хорошим или плохим тогда, когда наступает момент испытаний. Да, среди «крымнашей» очень много хороших людей. И среди «либерастов» (как вы понимаете, я использую ярлыки) тоже много мерзавцев. Но проблема-то в одном. Главный критерий — что я считаю человеком? Проблема в резистентности, проблема в способности противостоять этим ужасам, этим толпозным массовым явлениям («толпозность» — это такое любимое словечко Ивана Семёновича Киуру, хорошего поэта).