«Какому типу людей понравился бы «Дом листьев»?»
Тем людям, которые боятся темноты и обладают воображением сильным.
«Посоветуйте приключенческие книги, основанные на реальных событиях, наподобие книги Паттерсона «Людоеды из Цаво».
Есть очень интересная книга у Чарльза Маклина, автора «Стража», о людях-маугли. Не помню сейчас название. Ну, Чарльз Маклин, посмотрите, там есть перечень. По-английски она только существует. Конечно, «Перевал Дятлова» Анны Матвеевой, безусловно.
«Очень понравился сериал «Таинственная страсть». Чем вам больше понравилась «Оттепель»?»
Тем, что «Оттепель» рассказывает о реальных проблемах — правда, не совсем шестидесятнических. Тем, что там проработаны глубокие герои, которых любит автор, подлинный серьёзный конфликт и абсолютно блестящая идеология — чего не скажешь про «Таинственную страсть».
«Как победить прагматизм? Аргумент, что непрагматичные вещи, согласно этой логике, вообще не должны существовать, моим другом-прагматиком не рассматривается. Какую книжку ему дать?»
Даже не знаю. Знаете, а не надо переубеждать прагматика. Мне кажется, что жизнь переубедит. И вообще я не очень верю, что…
«Что из современной немецкой литературы вам кажется заслуживающим внимания?»
Моя проблема в том, что я по-немецки не читаю. После Гюнтера Грасса я там крупных литераторов не видел. Мне, кстати, какой-то идиот в Сети приписал неуважение к Грассу. Я Грасса как раз очень люблю, в особенности «Ходом краба», «Раздевая луковицу», очень нравится мне и некоторые куски из «Местной анестезии». Грасс — интересный писатель, настоящий, крупный. А вот из других, пожалуйста, я не назову — просто потому, что не знаю. Как бы на Дёблине заканчивается моё знакомство с немецкой литературой.
«Роман «Благоволительницы» Литтелла мне не удалось дочитать. Я больше не мог жить в мире этого автора, так как физически заболел. Неужели книга может вызывать такую реакцию организма?»
Ещё и не такую может вызывать! Но мне кажется, что «Благоволительницы» просто на вас слишком подействовали. Мне кажется, что это не самая сильная книга. А вот если бы вы почитали Рабичева о войне или Никулина — вот это, пожалуй, было бы небезынтересно посмотреть на реакцию.
Ну, вернёмся, вернее — не вернёмся, а обратимся к лекции о Джеке Лондоне…
Да, вот хороший вопрос: «Почему Россия так любит постоянно оглядываться назад в историю, а не жить завтрашним днём и на перспективу? Что же будет через 10–20 лет?»
Не всякая Россия, а нынешняя Россия — периода реакции. Другое дело, что, как писал Мережковский, «реакция — наши плоть и кость». У других это реакция, а у нас фон постоянный. Да, наверное, действительно ориентация на прошлое для антимодерных эпох всегда характерна, но Россия жила будущим все двадцатые годы и значительную часть шестидесятых, иначе бы она в космос не полетела. И клянусь вам, в очень скором времени она опять будет жить будущим, потому что прошлое — за шесть веков хождения по кругу уже все соки высосаны. Даже о шестидесятых уже невозможно смотреть, невозможно сказать ничего, кроме штампа. Все споры о России безумно скучны, потому что много раз проспорены. Помните, как у Кима:
Моя матушка Россия,
Хоть раз выслушай мене:
Сен-Симон, Фурье, Мессия,
Де Кюстин, vous comprenez?
Этот круг уже тысячу раз пересказан. Как сказано было у Кирсанова:
Всё переговорено,
Всё переворошено…
Зваться белым вороном —
ничего хорошего.
Мне кажется, всё сейчас будет иначе.
А теперь поговорим о Джеке Лондоне.
Джек Лондон — это такой своеобразный (чем и обеспечивается его популярность) микст всех главных учений начала XX века; через всё он прошёл, всем поувлекался и из всего сделал крепкую увлекательную беллетристику, то есть в сущности паралитературу. Я считаю лучшим его романом «Морского волка», в котором он попытался разобраться с Ницше. И, кстати говоря, он был им сильно увлечён, с Ницше довольно глубокая символика в этом романе.
Дело в том, что принципы Волка Ларсена действуют на море, но не действуют на суше. И когда Хэмфри Ван-Вейден с возлюбленной оказываются на суше, Волк Ларсен там гибнет. Философия Ницше и философия Волка, отвратительная во многих отношениях, — не то чтобы они хороши только для экстремумов, нет, или только в радикальных каких-то, катастрофических обстоятельствах, нет; они просто действительно очень ограничены, очень узки. Ларсен побеждает, как всякое зло, на коротких дистанциях; на длинных продолжают побеждать ненужная, казалось бы, культура и обречённая, казалось бы, любовь.