Я совершенно не понимаю, что находят люди в романе «Ложится мгла на старые ступени». Я понимаю, что это хороший роман хорошего человека о хороших людях, но моей душе он не говорит абсолютно ничего. «Лягушки» Орлова — не самый сильный его текст. Я гораздо больше люблю «Шеврикуку», «Аптекаря» и «Альтиста». Хотя самого Орлова знал и любил. Алексей Иванов — замечательный писатель. «Свечка» Залотухи мне всегда казалась шедевром.
Что из современной литературы могу порекомендовать? Я, собственно говоря, этими рекомендациями и занимаюсь на протяжении всей программы, но я не очень знаю, есть ли какая-то современная литература. Понимаете, проблема в том, что сейчас происходит масса всего — вот возьмите историю с псковскими школьниками, — но русская литература с потрясающим упорством проходит мимо таких тем, из которых Капоте сделал бы великий документальный роман (или Том Вульф, например). Понимаете, просто сюжеты великие валяются под ногами, но мы за это не берёмся, даже я за это не возьмусь — просто потому, что такой текст требовал бы слишком масштабных обобщений. Не то чтобы не прошло ещё время, но просто мы их боимся, потому что сделать эти обобщения — это значит и самого себя упрекнуть в бездействии, в некотором смешении нравственных ориентиров, в некотором их смещении, я бы сказал.
Поэтому сегодняшняя российская литература пребывает в таком бездействии, я бы рискнул сказать — в параличе. Я, страшно сказать, за последний год не прочитал почти ни одного современного текста, который бы заставил меня не скажу, что восхититься, но заинтересоваться, который бы был для меня каким-то шоком или который бы мне объяснил происходящее. То есть современности русская литература не трогает вовсе, а если трогает, то у неё получается фельетон чаще всего.
Ещё раз говорю: это связано с тем, видимо, что грядут великие перемены, грядут они довольно быстро; и писать роман — сегодня то же самое, что перед наводнением мыть полы. Наверное, мы когда-нибудь что-то такое прочтём, но сегодняшняя реальность слишком быстро уйдёт.
«В одном из своих текстов Веллер негативно высказался о Данииле Гранине. Я мнение Веллера уважаю, но в данном вопросе с ним не согласен. А какое отношение к Гранину у вас?»
Видите ли, Веллер имеет в виду здесь что, как мне представляется? Я не толкователь его текстов, но мне кажется, что, с точки зрения Веллера, Гранин слишком эстетически и политически нейтрален, то есть он не являет собой такого радикализма. Может быть, именно в силу этой нейтральности он и оказался таким долгожителем, дай бог ему сто лет и более. Потому что он действительно, как и герой его повести «Эта странная жизнь», удивительно расчётлив (расчётлив — в хорошем смысле), он действительно держит очень точно нейтральную линию. Но, может быть, в том, чтобы держаться здравого смысла, есть определённый героизм в стране таких крайностей, как наша. Поэтому ничего особенно плохого я о Гранине сказать не могу, ничего особенно восторженного — тоже. Но у него есть некоторые тексты, которые заслуживают, безусловно, внимания. В первую очередь это повесть «Место для памятника», во вторую — «Однофамилец», в третью — как мне кажется, всё-таки «Картина», роман, очень нашумевший в восьмидесятые годы.
Вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
«Дмитрий Львович, доброй ночи! Сегодня от меня злые вопросы, — ну, maximvictorich, всегда пожалуйста. — Почему, когда дерьмовый человек умирает, принято не вспоминать плохое и даже прощать? С чего вдруг смерть какой-нибудь сволочи должна всё списывать? А как вы считаете?»
Да не должна она ничего списывать. Как раз мне кажется, что в последнее время такая условность, как «о мёртвых или хорошо, или ничего» (хотя в оригинале — «…ничего, кроме правды»), она как-то сильно потеснена. Политкорректности больше нет, то есть не действует больше политкорректность, и не только в Америке. В России она никогда особо и не действовала. Достаточно вспомнить нашу традицию язвительных эпитафий, вспомнить, как Тютчев проводил Николая I:
Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые и злые, —
Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые: