Саша, это блестящий вопрос! Понимаете, в чём проблема большинства так называемых примеров кинематографа «морального непокоя» в Польше и в России тоже (в СССР же тоже это было)? Дело в том, что на эти вопросы в убогой, уродливой, порочной системе не могло быть ответов. Вот Тендряков — он ставит, казалось бы, неразрешимые нравственные дилеммы. Возьмите «Расплату»: имеет право сын алкоголика застрелить из ружья этого алкоголика, если он мучает и мать, и его самого? Во внерелигиозном обществе бессмысленно задавать такие вопросы. Да и вообще вопросы о смысле жизни ставить в социалистические времена неправильно, потому что там редуцирована огромная сфера духовной жизни.
Да, у Динары Асановой тоже была та же проблема. Большинство её картин — и «Жена ушла», и «Милый, дорогой…», и «Пацаны» — да, они ставят нравственные вопросы в условиях, где практически невозможно дать ответа, потому что ответ находится в табуированной сфере. И неслучайно Тендряков всё-таки написал «Покушение на миражи», где высказал главную свою мысль: без христианства история человечества не складывается. Не важно, есть Бог или нет, а важно, что такое учение, как христианство, обязано было появиться, потому что без него истории нет, без него человечество внеисторично. Пастернаковская такая мысль.
Я думаю, кстати говоря, что единственный фильм Динары Асановой, где содержится правильно поставленный вопрос и вполне чёткий ответ, — это очень глубокая картина по великому сценарию Георгия Полонского «Ключ без права передачи» (она же «Драма из-за лирики»). Мне кажется, что вот там, где поставлен вопрос об учителе как сектанте, который собирает вокруг себя кружок единомышленников и тем морально уродует их — ужасно, да. Но прав оказывается вот этот директор в роли Петренко — будничный, толстый, подчёркнуто неэстетичный человек. Это интересно. Мне кажется, что здесь есть о чём говорить. А вообще в больное время не может быть здорового искусства.
Нам надо переходить к лекции, но такое количество вопросов увлекательных, что я не могу оторваться.
«Почему у многих людей в России встречается проявление ксенофобии?»
Ответ очень простой: потому что им это приятно, им это нравится. Безнаказанная злоба под красивым предлогом — ненависть к «чужим», которые мешают развиваться «своим». На самом деле они никому не мешают, но это просто такой вечный предлог.
«Может ли самодостаточный человек чувствовать одиночество?»
Конечно! А может ли умный человек чувствовать печаль? Конечно может. Он понимает очень хорошо причины своего одиночества, но не перестаёт от этого эту печаль чувствовать. Понимаете, музыка, написанная на стихи Кормильцева, она выпускала из них, делала наглядной ту печаль, которую он чувствовал всегда. Человек слишком умный, и поэтому одинокий, он постоянно страдал именно от этого одиночества: «Я родился с этой занозой, и я умираю с ней». И вот эта занудная, нежная, сентиментальная музыка бутусовская выпускала наружу эту тоску. Одинокий человек всегда чувствует своё одиночество — вне зависимости от того, самодостаточен он или нет. Наоборот, самодостаточные люди чувствуют это, строго говоря, острее всего.
«Часто ли вам приходилось себя переделывать?»
Да постоянно! Но, видите ли, в каком смысле? Я очень люблю фильм Кончаловского «Рай». И очень люблю там мысль, что зло происходит само, а для добра нужно усилие. Когда нужно утром вставать в школу, я делаю над собой это усилие, это моя гимнастика. А в главном я себя не переделываю. Я переделываю себя в том, что касается моей лени, моей определённой распущенности, манеры покричать на ближних иногда. Это я в себе переделываю. А вот если мне что-то не нравится — здесь я себя не переделываю. И вам не советую.
А теперь поговорим о поэтике незаконченного романа. Все незаконченные романы подразделяются на пять групп.
Первые — не законченные из-за смерти автора. Это самый очевидный случай. Например, «Тайна Эдвина Друда».
Вторые не закончены потому, что история сняла их проблематику. Блоковский роман в стихах «Возмездие». Помните, в предисловии сказано: «Не чувствуя ни нужды, ни охоты заканчивать после революции вещь, полную революционных предчувствий, я издаю её в неоконченном виде». Правда, он всё равно пытался её закончить. Последнее, что написал Блок в стихах:
И дверь звенящая балкона
Открылась в липы и в сирень,
И в синий купол небосклона,