Другое дело, что Пушкин — как действительно, вероятно, гениальнейший писатель в русской прозе, а в поэзии уж подавно — умеет, как писал правильно про него Белинский, "и самую безделку сделать шедевром". Есть авторы, которые не могут писать плохо. В «Пиковой даме» поэтому появляются разнообразные подтексты, смыслы, но она, мне кажется, влиятельна именно благодаря своему стилю и блистательно построенной интриге. Она влиятельна как художественный текст, а не как идеологическое высказывание.
Замечательный образ старухи-судьбы, который потом, кстати говоря, появляется в России во множестве текстов, вплоть до хармсовской «Старухи». Старуха — это судьба, вот этот рок. Есть много работ, посвящённых сходствам между «Преступлением и наказанием» и «Пиковой дамой». Конечно, фабула «Преступления и наказания» — убийство старухи из-за денег — уже содержится в «Пиковой даме». Но проблема в том, что у Пушкина старуха отмщает, причём отмщает, мстит именно в сфере рока, в сфере карточной игры, в фараоне. Она имеет с роком какую-то таинственную связь. И, может быть, она сама — рок. А у Достоевского старуха практически после смерти в повествовании не возникает, кроме как в нескольких снах. И, может быть, за этот счёт роман сильно проигрывает в готичности, скатываясь в физиологию, в идеологию, но переставая быть триллером.
«Открыли ли вы для себя обязательные к прочтению книги на последнем non/fictio№?»
Довольно много, но в первую очередь… Тут об этом, кстати, произведении есть отдельный вопрос: какие чувства у меня вызвала книга Лады Пановой «Мнимое сиротство»? Она вышла в издательстве Высшей школы экономики. Довольно увесистая монография, в которой развенчиваются Хармс и Хлебников, точнее — развенчиваются и жизнестроительские стратегии, и, я бы сказал, их репутации; доказывается довольно грубо, что Хармс — это случай, скорее всего, клинического невроза, а Хлебников — вдобавок ещё и авторская мифология. И подробно развенчиваются его математические работы. Доказывается, что никаким предсказателем судьбы он не был. Да и поэтом-то был, в общем-то, довольно посредственным, раздутым — что, кстати говоря, при Маяковском некоторые утверждали и он вроде бы полусоглашался, говоря, что это безумие. Есть и такие свидетельства. Хотя сам он о Хлебникове отзывался с неизменным почтением. Может быть, это была дань цеховой дисциплине.
Книга Пановой находится в одном ряду со многими деконструкторскими текстами последнего времени, но, в отличие от всяких катаевских «Анти-Ахматовых» и прочей откровенно хамской литературы (даже и не стоило бы её вспоминать), Панова в своём деконструировании очень аккуратна, уважительна и, я бы сказал, сострадательна. Эту книгу надо читать, безусловно, просто чтобы понимать, как делаются репутации в литературе. Почему Хармс — раздутая и безмерно преувеличенная фигура (мне так не кажется, но она имеет право на такое мнение). Почему, скажем, иногда Кузмин оказывается совершенным лидером по числу посвящённых ему работ, а иногда сдвигается в тень. Почему такой персонаж, как Хлебников, стал культовым для славистов — потому что его можно истолковать и так, и сяк, и как угодно. То есть из того, что я купил на non/fictio№, эта книга вызвала у меня самый сильный восторг и самое большое негодование временами, то есть я испытывал сильные эмоции, её читая. Ну и, конечно, «Тобол» Иванова тоже надо читать, хотя у меня сложное отношение к этой книге.
Поговорим через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
«Вы говорили, что не являетесь большим поклонником либерализма и демократии. Скажите, что для вас «либерализм» и «демократия»? И какие изъяны в этих явлениях вы отмечаете?»
Видите ли, я и сейчас это повторю. Демократия — я согласен, наверное, с Черчиллем, что это лучший из худших способов управления государством. И демократия как власть большинства может привести к чудовищным явлениям. Другое дело, что меритократия, способы её организации пока ещё человечеству неизвестны, достаточно надёжные. Но думаю, что рано или поздно демократия будет восприниматься лишь как одна из стартовых ступеней истории, стартовая ступень этой ракеты. Конечно, демократия — это не окончательное решение всех проблем. И мы уже много раз видели, к чему демократия приводит, особенно там, где есть лёгкость манипулирования. Я остаюсь, в общем, не скажу врагом, но оппонентом классического либерализма, потому что для меня очень много значат внеличные ценности.