«В Киев больше не зовут? Типа чтения литературного. А Вильнюс? Что, тоже нет? Как же так? Как дальше жить?» — интересуется Вадим.
Вадим, ну вот почему вас так плохо готовят? Я вот из Киева сегодня приехал. И ещё раз поеду в феврале. Насчёт Вильнюса — не знаю. В Риге буду в марте. Ну, может, это такая своеобразная форма вопроса о творческих планах? Я вам отвечаю. Ну, вы вообще хоть следите немножко, если вы занимаетесь троллингом или ольгингом, как их теперь тоже называют. Свои 85 рублей (или сколько там — 11 рублей?) надо тоже зарабатывать, даже если это совсем небольшая сумма.
Привет, Саша. И вам спасибо. «Давно задумывался о «феномене трёх великих советских комедиографов». Для начала — Гайдай. Всё, что он снял до 1973 года — великолепно, иногда — гениально. И вдруг — именно вдруг — всё закончилось. Все последующие фильмы катятся от беспомощности к бездарности. Да простят меня поклонники, я и сам его обожаю. Обыскал всё, что напечатано о Гайдае. Нигде ни слова. Будто после «Ивана Васильевича» он не снимал. В чём причина этого «феномена»?»
Саша, да очень просто. Ну, во-первых, я всегда цитирую слова Засурского о Капоте: «Хороший писатель может писать во всякое время, а великий не во всякое». Эпоха пошла такая. А вас не тревожит вопрос, почему Ильф и Петров писали гениальную прозу до 1933 года, потом — хорошую, а кончилось всё беспомощным и, в общем, бездарным рассказом «Тоня», просто совершенно никаким? Хотя и в «Тоне», если захотеть… Я, в общем, их любитель, что и в «Тоне» могу найти высокий смысл. Когда возвращается Тоня и эти падают снежинки на штык часового — это такой пафос возвращения на родину: да, мы вернулись в ужасное, но это наше, родное. Это, конечно, автобиографический рассказ.
И надо вам сказать, что автопортрет в женском облике — это очень частая тема в литературе. Кстати, некоторые филологи-студенты просят подкинуть им хорошенькую темку для диссера. Вот вам тема: мужские автопортреты в женском облике. Луиза Бежар в «Свидании с Бонапартом». Ну, там, я не знаю, Татьяна у Пушкина. И вот Тоня у Ильфа и Петрова. Ну, это же интересный рассказ, но очень плохо написанный. Сам Петров в набросках книги об Ильфе писал: «Наши запасы юмора, наши запасы иронии к третьему роману иссякли». Это очень нежный родник, его надо беречь.
Во-первых, эпоха не располагала к юмору. Во-вторых, ведь юмор Гайдара, то есть, Гайдая — это юмор во многих отношениях кощунства, юмор такой, ниспровергающий каноны. Ну, он любит поиздеваться над святым. И поэтому, к сожалению, после 1973 года это по разным причинам стало просто невозможно. Сначала он стал снимать экранизации абсолютно беззубые, ну а потом такие квазикомедии, как «Спортлото-82», которые действительно и не увлекательны, и не смешны, а измываться там приходится максимум над Юлианом Семёновым, потому что слишком много всего табуировано.
Посмотрите, как издевается он над советскими штампами… Вчера в Киеве я как раз пересматривал с ребятами «Операцию «Ы». Какая кощунственная вещь во многих отношениях — «Кавказская пленница», которая по нынешним меркам, при сегодняшнем отношении к Кавказу вызывающе неполиткорректна. Сколько издевательств над штампами (и далеко не только детективными) в «Бриллиантовой руке». «Советский туристо — облико морале», — это же абсолютное измывательство тоже. А кого там сыграла Мордюкова? Всю жизнь называла, кстати, эту роль свою блестящей. Я помню, она мне в интервью говорит: «Не дали мне поиграть. Ведь я комическая актриса. Один Гайдай это понимал». Помните? «Кто возьмёт билетов пачку — тот получит водокачку». Прелестный образ советского управдома! «Управдом — друг человека». Гениальная работа!
И конечно, Никулин, Вицин, Моргунов только у него раскрылись по-настоящему. Ну, Никулину Бог дал талант трагический, повезло ему сыграть у Тарковского и Германа, ну, ещё у Кулиджанова. А что было бы, если бы он так и остался клоуном? Ведь же его настоящие актёрские данные, его гротеск гениальный умел раскрывать один Гайдай. И конечно, эта троица, которую потом использовал Рязанов в «Дайте жалобную книгу», она могла бесконечно появляться в кино. Там, конечно, он поссорился с Моргуновым. Моргунов действительно, говорят, был невыносим. Но дело-то не в этом. Дело в том, что исчезло пространство, в котором можно было снимать гротескную комедию, а пошла комедия беззубая.