«Как бы вы прокомментировали фрагмент из повести Анара Рзаева «Цейтнот», где сын говорит отцу: «Я старше тебя, папа. Возраст человека следует исчислять не количеством прожитых лет. У времени тоже свой возраст. Я старше тебя на одно поколение, ибо в мой жизненный опыт входит и твой»?»
Это довольно известная мысль. Это впервые появляется у Хуциева в «Заставе Ильича», у Хуциева и Шпаликова. Ну, это Хуциев придумал этот диалог, когда, помните… Он мне недавно, кстати, это сказал. Когда сын спрашивает отца, погибшего на войне: «Как мне быть?» — а тот отвечает: «Откуда я знаю? Ты старше меня». «Старики от нас ушли, ничего не зная», — писала Слепакова. Да, действительно, в каком-то смысле мы старше родителей, в принципе мы включаем их опыт.
Но я хочу вам напомнить из Евангелия любимую цитату: «Но и выучившись, но и превзойдя науку, каждый станет не лучше учителя, но как учитель его». Потому что, понимаете, да, мы включаем в себя их опыт, но они-то помнят нас детьми, они помнят нашу беспомощность, они сострадательнее, они нас растили — и в этом смысле они взрослее. И они старше нас на гораздо более некомфортные времена, потому что всё-таки человечество движется по пути нарастания комфорта, а они жили в более трудное время, поэтому они нас старше. Я же говорю — я человек консервативный. Я не могу никогда сказать, что я старше своих предков, потому что… Может быть, я больше знаю, но им было труднее. Для меня опыт — это не количество знаний, а количество трудностей. Поэтому спасибо за вопрос, вполне себе… Приятно, что его задал человек под ником tamerlan.
Вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Привет! Продолжаем разговор. Я пропускаю ряд вопросов, потому что на них уже отвечал.
«Что вы можете сказать о Дунском и Фриде? Знаете ли вы их?»
Я не просто знаю, а знал. У меня была, рискну сказать, дружба с Валерием Семёновичем Фридом. Дунского я, к сожалению, не застал. Он покончил с собой в 1982 году, поняв, что болезнь его неизлечима. И Фрид такой был жёсткий человек, такой ковбой, он говорил: «Дунский правильно сделал, молодец». Я думаю, кстати, что и в смерти самого Фрида, который напился в компании, хотя ему нельзя было это делать, было что-то от самоубийства. Он такой был герой, мачо, один из немногих героев, которых я знал. Ну, оба они по десять лет отсидели, оба были носителями не скажу блатной, конечно, но очень экстремальной морали, очень яркой, и отношение их к блатным было довольно сложное.
«Лучший из них» — это шедевр лагерной прозы. Я уж не говорю об автобиографическом романе Фрида… об автобиографическом их романе совместном… Забыл, как он назывался. Ну, это был роман в стихах. Я даже помню из него немного:
Да кто теперь перед законом чист?
В эпоху торжества социализма
Давно сидел бы Энгельс как троцкист,
И Маркс — за извращение марксизма.
Мне даже говорил один з/к,
Что лично видел их на ББК (на Беломоро-Балтийском канале).
Там, говорят, прославленные патлы
Состригли им машинкой для лобков.
— Ну что, дождались коммунизма, падлы? —
Соседи укоряли стариков.
По сведеньям того же очевидца,
Маркс от стыда пытался удавиться.
Это из романа «Враг народа» [«58 с половиной, или Записки лагерного придурка»]. Я не знаю, сохранился ли он. Но если сохранился, то это величайший текст, я думаю.
Дунский и Фрид были высокие сценаристы. Я часто употребляю слова такие в превосходной степени. Не только Холмс… Вот тут спрашивают про Холмса. Конечно, не только Холмс относится к числу их шедевров. Они создали совершенно удивительный тип советского героя — не только в «Я, Шаповалов», но прежде всего в «Служили два товарища» и «Экипаже». Вот «Экипаж», я думаю, лучший их сценарий (он назывался «Запас прочности»). Это такой тип, да, советского супермена. Они же написали, кстати, «Сказку странствий» для Митты, с которым очень дружили. Ну, они и «Арапа» написали, но главное — они написали «Сказку странствий».