Ну, кстати говоря, и Путин ведь не устаёт подчёркивать свою преемственность относительно Ельцина, хотя он ему противоположен во всём. Я, кстати, и Ельцина далеко не идеализирую, как не идеализирую я и Ленина. Важно только подчеркнуть, как говорил Егор Яковлев, что Сталин — это анти-Ленин, а вовсе не продолжатель его, как некоторые достаточно наивные, по-моему, люди полагали.
Теперь — что касается того, чем был опасен Мейерхольд. Мейерхольд был опасен прежде всего как талантливый человек, и в силу этого — не вполне предсказуемый. И конечно, он не устраивал Сталина ни по каким параметрам — ни как режиссёр, ни как подданный, ни как идеолог. Он был для него потенциально опасен. Но главное — Мейерхольд был представителем, носителем тех идей, которые были Сталину глубоко враждебны. Мейерхольд — человек двадцатых. И при всех попытках Мейерхольда подстроиться под идеологию тридцатых — под идеологию нового консерватизма, нового уюта — у него ничего не получалось.
Последней такой его, что ли, попыткой был спектакль, по многим оценкам гениальный (но вы знаете, что от спектаклей почти ведь ничего не сохраняется), «Как закалялась сталь», который и был попыткой, что ли, адаптировать книгу Островского с её всё-таки ещё живым духом двадцатых годов к такому почётно-мемориальному, мертвенному духу тридцатых. Но это не удалось. Это всё равно получился спектакль с апологией двадцатых годов. И он даже не дошёл до официальной премьеры. О чём же тут говорить? Естественно, что тридцатые годы с их духом косности, с их абсолютно застывшей реальностью, с их принципиальным отказом от всех утопий — смешных, может быть, наивных, иногда жестоких утопий времён военного коммунизма, — ну конечно, Мейерхольд в этот дух никаким образом не мог вписаться.
«Представьте, что вы решили написать роман о жизни блудницы, — очень трудно мне себе такое представить, Саша. Ну, давайте представим. — Относительно порядочная женщина, ребёнок, развод, ухудшающаяся экономика, сокращение, необходимость выживания, случайный заработок, отвращение, повтор, освоение, привыкание. Вопрос: вы как автор романа предпочтёте осудить героиню (например, введёте образ героя-праведника, по-достоевски опишете самоедство) или дадите понять читателю, что ничего предосудительного в таком заработке нет? Как писатель считаете ли вы необходимостью осуждать порок, раскрывая тему?»
Саша, считаю необходимостью. Дело в том, что, видите ли, есть профессии, которые накладывают страшный отпечаток на их носителя, профессии, которые либо несовместимы с моралью, либо напротив — несовместимы с аморальностью. Вот, например, учитель, по моему глубокому убеждению, он не имеет права на некоторые слабости, потому что он обязан всё-таки сохранять поле образования, поле просвещения, как операционное поле, стерильным. Детям нельзя соприкасаться с некоторыми сторонами жизни. И учитель не имеет морального права обладать некоторыми человеческими качествами — вполне, может быть, безобидными вне школы, но в школе они недопустимы. Самый наглядный пример — это алкоголизм, конечно; он совершенно с учительской профессией несовместим. Любые психические патологии, мне кажется, тоже в данном случае опасны — если речь идёт о патологии медицинской, а не просто о каком-то банальном неврозе, который, в сущности, преодолим.
Что касается упомянутой вами проституции. Я не верю, что проститутка может сохранить душу свою в неизменной чистоте. К сожалению, есть, ещё раз говорю, профессии, которые накладывают отпечаток на личность. Это касается и военных, которые иногда не могут остановиться и продолжают воевать в абсолютно мирной реальности. Это касается учителей, которые всех учат и вне школы; ничего не поделаешь, у учителя свои профессиональные риски. Это касается и писателей. Тут много вопросов о ПЕН-центре, я об этом поговорю. Дело в том, что писатель — это профессия, которая, наверное, усиленно подталкивает к зависти, профессиональной ревности. Ну, Пушкин не зря говорил: «Зависть — сестра соревнования, следственно из хорошего роду». Как у шахтёра угольная пыль в лёгких, это подталкивает ко многим профессиональным заболеваниям.
Поэтому проституция, как мне кажется, если понимать её как профессию, она ведёт к определённому моральному релятивизму. Дело, видите ли, в том (я во всяком случае стою на этом) что, секс — такое дело, которое очень трудно изъять из эмоционального контекста. Вот замечательный фильм Патриса Шеро «Интим» — он как раз про это, как двое решили встречаться только для секса, не испытывая человеческой привязанности. А ничего не получилось, привязанность возникла всё равно — и они опять, в очередной раз оказались несвободны. Секс ведёт к эмпатии, он ведёт к зависимости от партнёра, хотим мы того или нет. И частая смена партнёров или отношение к сексу, как конвейеру, разумеется, ведёт к отсыханию каких-то очень важных способностей, очень важных черт души.