Миша, я много раз об этом говорил. Я сейчас написал специальную колонку для «Профиля», которая так и называется — «Не входить». Вот как Пелевину приписывается фраза, что «лучший буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть его», так и самый эффектный способ выйти из ПЕН-центра — это туда не входить.
Я, во-первых, не понимаю, зачем нужны писательские союзы. Во всём мире это организация правозащитная, но она блистательно доказала и на примере Салмана Рушди, и на примере многих российских правозащитников и писателей, что, как правило, любой диктатор любыми прошениями с особенным наслаждением подтирается. Ну, что такое для него коллективный голос всемирного ПЕН-центра? Вот они заявляют: «Да, мы решительно протестуем и требуем освободить». Хорошо, вы потребовали. Это всё имеет цену исключительно для вашего самомнения, что «вот, я не мирюсь с такой-то и такой несправедливостью», но прагматический эффект от этого стремится к нулю.
И на мой взгляд, не нужно абсолютно себя за это уважать. Это времён таких несколько идеалистических, 40–60-х, когда после победы во Второй мировой войне казалось, что нации могут самоорганизоваться, что появится Организация Объединённых Наций, что ПЕН-центры, созданные гораздо раньше (вы знаете, что первым главой ПЕН-центра был Голсуорси, по-моему), имеют какое-то влияние. Никакого влияния они не имеют. Они помогают писателям сформулировать свою коллективную позицию. Но здесь хочется сказать словами Пастернака: «Умоляю вас — не объединяйтесь!» — словами, сказанными на Антифашистском конгрессе в 1935 году.
Что касается Русского ПЕН-центра. В России любые творческие организации — в силу её особенной такой тенденции к расколам — они обладают повышенной склонностью к склокам (простите за пароним). Это естественная вещь и для репертуарных театров, которые, как вы помните, довольно сильно раскалывались в эпоху перестройки (вспомним МХАТ). Это естественная вещь для творческих союзов, которых у нас шесть или семь. Даже для церквей. Поэтому я категорическим образом протестую (ну, в душе, индивидуально протестую, без коллектива) против любых попыток писательских объединений. Это вообще развращающаяся такая вещь.
Ну вот, они выгнали сейчас Сергея Пархоменко, что мне представляется, конечно, прежде всего ошеломляющей глупостью. Гриша Петухов — тоже человек очень мною любимый и хорошо мне известный — исключён на год. Собственно говоря, как это должно сказаться на самооценке Пархоменко или Петухова? Неужели они после этого будут меньше себя уважать? Что это ещё за «профсоюз»? Что это ещё за «исключение из писателей»? Что — они перестанут писать от этого, что ли? Мне показалось очень важным, что многие поспешили оттуда выйти. Но я никогда не понимал, зачем они спешили туда войти.
Мне одно время предлагали мои американские коллеги, они говорили, что мне легче будет трудоустроиться в Америке преподавателем, если я буду членом ПЕН-центра. И я тогда подумал: ну, может, вступить? Но, узнавши, как происходит эта процедура, не стал туда вступать. Ну, как и не вступал я ни в один творческий союз. Ну, просто я не понимаю, как это может сказаться на самоощущении пишущего.
Я признаю только один союз писателей — это когда двое писателей создают семью. Тут я ещё могу это понять. В России вообще, по-моему, все союзы, кроме семейных, они достаточно смешны, и они не очень нужны. А семейный нужен, потому что писатель в России — это профессия такая довольно рискованная: и в смысле здоровья, и в смысле статуса. Не членов семьи не пускают ни передачи носить, ни на свидания, ни в больницу. А писатель вообще имеет повышенную тенденцию к заболеваниям, в частности нервным. Поэтому, как правильно сказал Коржавин: «В наши трудные времена человеку нужна жена». А Союз писателей ему, по-моему, должен быть абсолютно по барабану.
Я уже не говорю о том, что сама эта деятельность оказывает на писателя какое-то странное воздействие. Вот Евгений Попов, допустим. Это писатель, не хватающий с неба особенных звёзд, но всё-таки у него был хороший роман «Прекрасность жизни». Сейчас то, в какой стилистике действует, пишет, говорит Евгений Попов — это заставляет просто ужаснуться и заставляет с какой-то брезгливостью одёрнуть руки от любых писательских должностей. Андрей Битов — замечательный человек, которого я весьма уважаю как литератора, хотя тоже не герой моего романа, но тем не менее общаться с Битовым мне всегда было исключительно интересно. И я совершенно не понимаю, что с ним творится, что он стал делать.