«Алексей Навальный идёт на президентские выборы, и сплотиться логично как раз вокруг него. Но осталась ли сама «несистемная оппозиция»? «Яблоко» вычёркиваем…» Почему вычёркиваем? Подождите вы всех так вычёркивать! Да что же вы такая прямо Немезида?
«Кто остался? Яшин с Миловым и Рыжковым, имеющие рейтинг около нуля…» И опять неправда! И Милов, и Рыжков имеют, если их замерять, рейтинги достаточно перспективные. А если их ещё выпустить поговорить по телевизору, особенно сейчас, когда люди так устали от фейкового телевидения, я думаю, что их рейтинги будут весьма приличными.
«И остатки «ПАРНАСа», к развалу которого приложил руку и Навальный…» Неправда, не прикладывал он руку к развалу. Понимаете, «после того» — не значит «вследствие того».
«Сплачиваться-то вокруг Навального выходит и некому!»
Наташа, ну что же вы себя-то так отрицаете? Ведь, понимаете, оппозиция — это не партии. Оппозиция — это не системные или несистемные политики. Оппозиция — это люди, недовольные тем, куда идёт страна. И таких людей очень много. И их может объединить вокруг себя Навальный. Дай бог ему здоровья, если он их объединит. Таких людей может вокруг себя объединить, я уверен, Рыжков, очень перспективный политик. Да кто угодно! Старый лозунг «Если не Путин, то кот?» — он уже давно, по-моему, не имеет под собой никаких оснований. По-моему, им самим уже там, наверху, всяческим «фэт кэтам», которые рулят современной российской экономикой, мне кажется, им смертельно надоела эта ситуация.
В России (вот это очень интересно) что-нибудь меняется не тогда, когда к этому есть социальные или, боже упаси, экономические предпосылки, не тогда, когда верхи не могут, и не тогда, когда низы не хотят, а когда надоело, когда заколебало. Вот почему это вдруг происходит? Это довольно сложная теория — не столько экономическая, сколько психологическая. Хотя и экономика — это тоже такое концентрированное выражение психологии скорее. Это именно ситуация, когда устали.
Ну, вот сейчас они устали от Аллы Пугачёвой. Но как совершенно справедливо мне говорит Станислав Садальский в интервью, выходящем в ближайшее время в «Собеседнике», в следующем номере, он говорит: «А где гарантия, что это единственная новогодняя передача, от которой устали телезрители?» Она не единственная. И поэтому мне кажется, что именно сейчас — в момент, когда накопилась усталость или когда слишком сильные бифуркации происходят и слишком сильные развилки, — именно сейчас есть шанс на перемены.
Иное дело, что… Здесь я уже вынужден обращаться к проблематике последнего своего романа. Иное дело, что любая модернизация довольно легко останавливается ксенофобией, шовинизмом, войной. Война — это очень мощный способ остановить любое недовольство. Мы уже видели это в 2012–2013 годах, когда Крым, в сущности, переключил внимание общества с протестов внутренних на агрессию внешнюю. Это довольно частое явление. И простите, в 1863–1866 годах имела место та же история с усмирением Польши. Я вчера об этом говорил применительно к Герцену… то есть не вчера, а неделю назад. Такая же история имела место в России в тридцатые годы, когда легитимация Сталина покупалась ценой колоссального военного невроза. В общем, грубо говоря, война — это в России серьёзное средство внутренней политики.
А на ожиданиях мировой войны сегодня играют очень многие. Вы же знаете, что в Америке шестьдесят процентов её допускают, в Европе — семьдесят, в Северной Европе — сорок, но это всё равно огромная цифра. То есть люди допускают войну. А война — это бунт архаики, это попытка архаики в очередной раз остановить перемены. Люди так боятся, особенно верхушка, конечно, так боится любых перемен, что она готова бросить в топку любое количество недовольных, лишь бы только на повестке дня главной проблемой стала война, а вовсе не насущные и назревшие перемены. Это довольно частый способ. И вот этого я боюсь — что сейчас, когда в России эти перемены в очередной раз назрели, когда все очень недовольны происходящим, абсолютно универсальным отводным каналом становится агрессивная риторика.
Это и в Украине та же самая история, потому что… Ну, вот они запретили «Дождь». Я совершенно согласен с Андреем Мальгиным, одним из моих любимых главных редакторов времён работы в «Столице». Конечно, это бред — запрещение там «Дождя». Раньше здесь был один канал, по крайней мере один известный мне телеканал, который стремился говорить правду об украинской ситуации (правду, подчёркиваю, а не идеологические клише). Теперь не будет и этого канала, или во всяком случае его не будет на Украине… в Украине, допустим. Говорите, как хотите.