«Не является ли Матрёна такой же терпилой, как Иван Денисович? Почему Солженицын ей симпатизирует, а Ивану Денисовичу — нет?»
Да нет, ну он симпатизирует, конечно. Он жалеет, люто жалеет. Но, конечно, ему Матрёна нравится, а Иван Денисович — не особенно. Почему? Очень просто. И разница между ними, по-моему, совершенно очевидна, и вы сами её понимаете прекрасно. Матрёна терпит, потому что верит. Матрёна религиозна. А Иван Денисович — он даже не агностик. Для него вообще этой проблемы нет, он атеист законченный совершенно. И он терпит, чтобы выжить, а не потому, что Бог велел. В терпении Матрёны, в жизни Матрёны есть красота, одухотворённость, любовь. А Иван Денисович — он, безусловно, достоин сострадания, но он всё-таки Щ-854, он один из миллионов. Это Матрёнин двор, но это не Иванов лагерь.
Персонаж того же плана, что Матрёна, — это, конечно, сектант Алёшка. Солженицын любит людей, которые верят во что-то. Матрёна — она и гибнет, в общем, и живёт героически, как это ни странно. А Иван Денисович… Ну, его жалко, но назвать Ивана Денисовича добрым, сострадательным тоже как-то трудно. Он человек, ловящий везде свою выгоду, он выживалец. Вот мы об этом сейчас будем говорить применительно к Шаламову.
Вопросы из почты.
«В «Пикнике на обочине» Стругацких и в «Сталкере» Тарковского заложена одна идея?»
Да нет, ничего подобного. В «Пикнике» идея, как мне кажется… Ну, там много идей, но, в принципе, «Пикник» — это метафора Советского Союза. Вот эта Зона — это место, которое посетил Бог, и после этого оно стало ужасным. Но Бог действительно не заботится о комфорте принимающей стороны. Вот после Бога там остались артефакты, за которыми мы все до сих пор ходим.
А в какой степени это касается «Сталкера»? В «Сталкере» вообще нет никакой фантастики. В «Сталкере» Сталкер придумал, что в Зоне происходят чудеса. И придумал это для того, чтобы люди не утратили веру. А на самом деле — ничего подобного. Там просто случилась некая техногенная катастрофа, а ни Комнаты, исполняющей желания, ни Мясорубки, ни мутантов — ничего этого там нет. Ну, просто у Сталкера родилась такая вот девочка, и чтобы как-то оправдать рождение у него безногой девочки, он придумывает легенду. А может быть, и не для того придумывает, а просто для того, чтобы людям дать сказку, мечту. Но в принципе никакой мечты там нет. Зона — это просто обычное абсолютно, лишённое всякой фантастики место, где что-то взорвалось. Никакого отношения к «Пикнику на обочине» это не имеет.
«Как вы считаете, было ли у Высоцкого то, что называется жизнетворчеством, или он только артист?»
Вот я писал об этом… Да, спасибо, Юра Плевако мне прислал сразу же «Море» Валериана Гаприндашвили, гениальное это стихотворение:
Море мечтает о чем-нибудь махоньком,
Вроде как сделаться птичкой колибри
Или звездою на небе заяхонтить,
Только бы как-нибудь сжаться в калибре.
Но всё равно, понимаете… Да, это Пастернак, но это такая маяковщина! Он так поёт с чужого голоса! Ну, это гениальные стихи, но они сделаны не в своей манере. Поэтому перевод — ничего не поделаешь — это такое занятие всё-таки достаточно подневольное.
Так вот, я возвращаюсь к Высоцкому. Как раз сейчас выходит… Кохановский (дай бог ему здоровья, люблю я очень этого человека) сделал прекрасную книгу «Всё не так, ребята…», где собрал порядка 50 разных мемуарных свидетельств о Высоцком. И там, понимаете, выясняется странная вещь. Выясняется, что Высоцкого-человека почти никто не помнит. Помнят песни, первые знакомства с ними, помнят роли, а как человек… Он не только не занимался жизнетворчеством, а он вообще, кажется, почти не жил. Он только снимался, пел, страшно много концертировал, довольно много сочинял (хотя меньше, чем ему хотелось бы), но Высоцкого-человека почти нет. Нет остроумных реплик, нет мучительных романов.
Романы были в основном, надо сказать, довольно потребительские — ну, такое удовлетворение физиологической потребности. Даже с Мариной Влади, мне кажется, там никаких особенных чувств не было. Там был восторг действительно, был невероятный интерес. Наверное, была и любовь, но эта любовь не была чем-то из ряда вон. Это не была любовь Брюсова к Нине Петровской. Понимаете, это не было порочной какой-то драмой, это не было страстью. Это было нормальным союзом двух хороших артистов, и кстати говоря, с очень сходными биографиями.