Ну вот, возвращаюсь к Шаламову. Шаламов долгое время, как свидетельствуют почти все его современники и друзья, воспринимался как очеркист. Это величайшая глупость. Конечно, Шаламов — это писатель исключительного класса, рискну сказать, что писатель великий, который создал, абсолютно точно соответствующий его сюжетам и его мировоззрению стиль. Конечно, этот стиль кажется подчёркнуто безэмоциональным, ровным, почти документальным, но надо сравнивать прозу Шаламова, например, с прозой Демидова (его друга, впоследствии с ним разошедшегося), чтобы понять. Конечно, научная проза — вот это у Демидова. Демидов действительно исследует лагерь как учёный: он ставит эксперимент (или над ним ставят эксперимент), и он описывает результаты этого эксперимента. А Шаламов — он на самом деле пишет так жёстко и скупо именно потому, что подражает колымской природе, колымской жизни.
Но в ранних рассказах Шаламова, когда он ещё живой человек, когда ещё болезнь его не сожрала, мы можем замечать и даже некоторые художественные приёмы (типа «Играли в карты у коногона Наумова», отсылающее к «Играли в карты у конногвардейца Нарумова» у Пушкина), цитаты, выпады какие-то в адрес полемистов, в адрес современников («На санях писатели не ездят, в санях ездят читатели») и так далее. То есть его проза далеко не так ровна, холодна и безэмоциональна, как кажется. И даже за её холодом, как и за холодом Колымы, стоит всё-таки огромное, чрезвычайно сложное мировоззрение.
Шаламов не очеркист. Шаламов — человек, сознательно отжимающий свою прозу, казалось бы, до протокола, потому что есть вещи (метафора, эпитет, сюжетная изобретательность), которые на фоне такой реальности выглядят просто кощунственными, просто абсолютно оскорбительными. Здесь реальность сама по себе такова, что вымысел — это скорее спасение от неё, попытка её облагородить. У Шаламова этого нет, он документален.
Пять принципов Шаламова — они определяют, конечно, его стиль, но сами по себе к стилю непосредственно не относятся.
Первый и главный принцип Шаламова, который сформировался у него значительно раньше его попадания в лагеря: проект «Человек» закончился, человека надо отменять. Шаламов троцкист, причём не пытающийся отмазаться от этого страшного обвинения. Шаламов увлекался Троцким. Шаламов — революционер. И для него человеческая жизнь, человеческий быт — это, конечно, объект ненависти, объект того, что надо уничтожить, переосмыслить. Человек не удался как проект, его следует отменить, подвергнуть радикальной переплавке — но не переплавке в горьковском смысле, когда можно его перевоспитать, например (на Соловках довольно подлая мысль), а его следует вообще переформатировать, может быть, прогнать его через ад, а может быть, наоборот, как-то воспитать духовно. Но человек — это очень несовершенная конструкция.
Вот мне здесь прислали цитату. Была такая цитата из письма Шаламова, кажется, к Надежде Мандельштам: «99 процентов людей — трусы, а 1 процент — ещё хуже». Ну, что-то в этом роде, я не дословно цитирую. Да, с его точки зрения, это так. Почему? Потому что человек ломается. Человека можно уничтожить довольно легко. «А кто не сломался — тех плохо ломали», — говорит Искандер. Вот это Шаламова не устраивает категорически — зависимость человека от физических условий, от холода, голода, выживания. Несовершенство человеческой природы — оно выражается прежде всего в завышенной самооценке человека; он не понимает, до какой степени он уязвим.
Вот есть у Шаламова довольно страшный рассказ 1964 года «Артист лопаты». Это о том, как Крист… Это его постоянный протагонист, его так зовут. Особая тема — почему. Крест, конечно, к этому восходит. Он же сын священника (Шаламов). Крист, его протагонист, там оказывается в бригаде у такого харбинского эмигранта, очень вроде бы милого парня. И он даже начинает этого парня по-своему уважать и быть ему благодарным, потому что тот ему выписывает вторую категорию, хотя Крист работает слабо, у него сил нет.
И вдруг ему передаёт Оська (такой там есть бригадир, правая рука этого бригадира), что ему выписали деньги. Впервые в жизни ему выписали деньги! Обычно денег не выписывают. И вот Крист радостно ожидает, что ему сейчас дадут хотя бы три-шесть рублей, ведь это три кило хлеба! А ему выписывают пятьдесят — но денег этих на руки не дают. А почему? А бригадир забрал. Оказывается, бригадир их ему выписал только для того, чтобы забрать себе. А он же боксёр, в Харбине учился, и он довольно жестоко избивает Криста и говорит: «Денег тебе, гадина троцкистская?!»