Надо сказать, что наиболее мощные, наиболее невыносимые тексты Шаламова, такие как рассказ «Прокажённые», действительно рисуют запредельный мир. Ну, там двое заключённых, оба больные проказой, он и она. И вот они прячутся, у них любовь начинается, они живут под полом медицинского барака. И когда из этого подполья их извлекают — они голые, белые и блестящие, как черви, от переродившейся уже на них коже. Это так страшно! Это так зловонно, тошнотворно! Вся проза Шаламова пронизана таким духом омерзения к жизни, к человеку, ко всему! Это благотворно, наверное, для читателя, но увидеть хоть что-то благотворное в самом процессе проживания этой жизни действительно невозможно.
Для Шаламова… Понимаете, он не видит ничего трогательного в том, что двое прокажённых любят друг друга и находят последнюю опору друг в друге. Для него больной, да ещё и заключённый, да ещё и прокажённый… Может быть, для Демидова это было бы каким-то символом бессмертия человеческих чувств. А для Шаламова вся жизнь — это проказа, смертельная болезнь, передающаяся половым путём; человек — это то, что оскверняет землю. И вот так бы я рискнул его интерпретировать. Можно сказать, что это совершенно атеистическая концепция, а можно сказать, что скорее — аскетически-религиозная. Может быть, и так.
И пятый пункт, который кажется мне у Шаламова особенно важным и значительным: Шаламов, наверное, единственный в XX веке русский писатель, который абсолютно твёрдо и категорично ненавидит блатной мир. Заигрывать с криминальными структурами и криминальной тематикой, начиная с Есенина, которого Шаламов очень не любит, — это было таким мощным источником самоподзавода лирического. И действительно, блатная тематика постоянно фигурирует у очень многих и поэтов, и прозаиков, и просто общественных деятелей. В блатных видят какую-то верность кодексу, какую-то своеобразную красоту, храбрость. Вот Демидов тот же, например: «Самые храбрые — блатные. Они ничем не дорожат».
Шаламов развенчивает эту легенду. Для него девиз блатного: «Умри ты сегодня, а я — завтра». Правил никаких, принципов никаких. И вот этот блатной, который там играет со щенком, говорит «Вот сердце у него как бьётся» и знает, что он сейчас этого щенка будет варить, вот этот ласковый садист, — это самый страшный образ. Шаламов разоблачил блатных, я бы сказал, физиологически. И он, конечно, доказывает, что они не люди, что это не людской отряд. Среди прокажённого человечества это самые прокажённые.
И вот его очерки преступного мира, очерки блатного мира, описания «сучьей войны» — это гениальные страницы! Потому что всё, что продиктовано ненавистью, — оно выходит за рамки обычной литературы и становится сверхлитературой. И отцом этой сверхлитературы, документальной прозы, конечно, был не Адамович (хотя тоже замечательный писатель), а Шаламов, который сумел написать сверхпрозу XX века, и потому — Царствие ему небесное.
А мы услышимся с вами через неделю, а через две недели увидимся. Пока!
20 января 2017 года
(Лиля Брик. Муза поэта)
― Доброй ночи, дорогие полуночники. У нас, правда, здесь белый день. Россия, как всегда, Америку во всём опережает, потому что у вас уже глухая ночь, а у нас четыре часа дня. Я не обещаю, конечно, рассказать об инаугурации, и вряд ли я буду в многотысячной, а скорее всего, в миллионной толпе у Капитолия, но во всяком случае какие-то детали, какие там станут известны, постараюсь огласить. Здесь довольно много вопросов на эту тему. Ну, в частности — чего я жду?
Сразу хочу сказать насчёт лекции. Конкурируют две темы, для меня одинаково интересные. Одна просьба, которая всего один раз здесь прозвучала и кажется мне очень перспективной, а тем более у меня завтра лекция про Маяковского, — это лекция о Лиле Брик и вообще о музе поэта, что требуется от музы. Давайте поговорим на эту тему. Я к такой репетиции отношусь с радостью. Но ещё есть несколько просьб рассказать о драматургии Леонида Андреева — видимо, в связи с тем, что я собираюсь в Питере такую лекцию читать перед премьерой в БДТ. Спасибо, они меня позвали. Мы об Андрееве уже говорили, но драматургия его — действительно отдельная и сложная тема. Если хотите, можно попробовать поговорить об этом. Но мне, честно говоря, «Поэт и муза» интереснее, потому что музы бывают очень разнообразные, и тут можно много чего смешного и перспективного разобрать.