«Почему Пол Верхувен в фильмах смакует сцены насилия?»
Андрей, ну слушайте, а кто не смакует? Во-первых, Верхувен мне представляется в этом смысле далеко не самым опасным человеком. Вот Ханеке — это да. Вы пересмотрите как-нибудь «Забавные игры». Это картина, которая физически невыносима, которая делает вас не просто зрителем, а прямым соучастником насилия. Довольно мерзкое кино, но сильное, такое интересное. И у Дарденнов есть такие же тенденции.
Понимаете, а что ещё, про что ещё снимать? Вообще говоря, что есть, кроме насилия, в мире такого, про что бы вы стали смотреть? Есть две вещи, про которые можно снимать хорошее кино, но второе не все умеют. Насилие — это очень просто, потому что… Ну, что там собственно показывать? Это самое простое и самое грубое. А есть такая тема, которая тоже всем, в общем, близка — депрессия. Но поди про неё сними. Я знаю одну удачную картину — это «Меланхолия» фон Триера. Я недавно её пересмотрел и поразился тому, какая это удачная вещь. Кстати, я Кончаловского как-то спросил, в чём, по его мнению, секрет успеха фон Триера. Он сказал: «Очень просто — он делает, что хочет». Вот надо просто сильно хотеть — и тогда всё получится.
«Видите ли вы в рамках «Литературы про меня» Татьяну Толстую или Авдотью Смирнову (врозь, конечно)?»
Ну, у меня была Авдотья Смирнова в салоне «Русского пионера», мы очень интересно поговорили. Что касается Татьяны Толстой, то, мне кажется, ей это совершенно не нужно. Да вовсе не очень нужно и мне. Есть люди, которые могут о чём-то друг другу поведать, о чём-то друг другу рассказать. Но что бы мне могла рассказать Татьяна Толстая поверх её текстов, мне не очень понятно. Она когда-то обо мне писала: «Этот слон мне совершенно неинтересен». Я не обижаюсь, мне приятно быть слоном. Но как бы мне ещё более приятно быть интересным избирательно. Я интересен не всем. Вот мне кажется, что Татьяна Толстая так полна собой, что другие люди там не нужны, поэтому «Литература про меня» — это мог бы быть её сольный проект: вот она вышла, вот она рассказала. А собеседник ей совершенно не нужен.
«Лекцию про Евгению Гинзбург».
Знаете, я давно не перечитывал «Крутой маршрут». Но если хотите — давайте в следующий раз.
«Кто для Мопассана Жорж Дюруа из «Милого друга»? Почему этот авантюрист и бабник — главный герой? Мопассан вообще любил людей?»
Мы говорили уже с вами о том, что любовь художника к людям бывает двоякого рода. Бывают такие художники, которые вообще любят человека. Я им не очень верю. Бывают другие, которые любят персонажа, любят его как возможность ярко и полно продемонстрировать свои возможности. Ну, это Гоголь, например. Что — Гоголь любит Плюшкина? Ну, как прыщ на теле человечества такой, который выдавить приятно, да, он его любит, а как человека — конечно нет. Он с ним бы и часа не провёл. Тем более что Плюшкин — гротескный персонаж и плод его фантазии.
Поэтому Мопассан, конечно, любил людей, но он любил их как материал художественный. Наверное, испытывал некоторые тёплые чувства к некоторым людям. Может быть, к кому-то из своей компании гребцов, с которой он был так счастлив в семидесятые годы в Париже на этих прудах и на Сене. Может быть, к Тассару, матросу своему, он питал некоторые чувства, или к Бернару. Тассар — слуга, а Бернар — матрос на «Милом друге».
Но вообще сказать, что он любил людей, не могу. Я думаю, что он любил материал. А Жорж Дюруа — хороший материал. Почему он взят в качестве главного героя? Тоже по двум причинам. Вы знаете, что Мопассан, умирая, сходил с ума и страдал от раздвоения личности. Ему казалось, что всё зло его персонифицировано в некотором персонаже по имени Подофилл, который мучил его, терзал, являлся ему как призрак, как Орля в его повести. Жорж Дюруа — это всё, что Мопассан в себе ненавидит, это такая замечательная сублимация.
Ну а во-вторых, конечно, понимаете, автор же берёт в герои не того, кто ему обязательно любезен (как, скажем, в романе Мопассана «Жизнь» вот эта Жанна), а он берёт того, кто типичен. А Жорж Дюруа для эпохи Второй империи, да и потом, для девяностых годов, для начала века и даже, я думаю, для Эпохи джаза — это вполне себе типичный персонаж. Таких героев, как Жорж Дюруа, очень много у Фицджеральда, даже у Хемингуэя появляются такие люди. Ну, это действительно человек победительный, обаятельный, абсолютно лишённый рефлексии, делающий карьеру за счёт всякого рода внешних обстоятельств, прежде всего — за счёт женщин и за счёт дружбы с влиятельными людьми. Жорж Дюруа бессмертен. Он обаяшка, конечно. И быть его другом очень приятно. Но вместе с тем, конечно, он Мопассану ненавистен, как ненавистна ему собственная иногда лёгкость, иногда похоть. Вот в этом-то проблема.