«Полезно ли, продуктивно ли читать новые книги, не зная кто автор, чтобы избежать предвзятости?»
Видите, я с некоторым пиететом, с некоторым уважением всегда думаю о «библиотечном ангеле». Вот о нём часто говорил мне покойный Миша Успенский, любимый писатель. И вот Александр Житинский (чей день рождения мы вчера отметили, 76 лет, Царствие ему небесное), он тоже всё время говорил, что Господь как-то вовремя подкладывает книгу. У меня не было случая, чтобы я случайно взялся за незнакомого автора. Он всегда оказывается как-то внутренне мне близок. Это вот Господь так помогает.
Ну, например, вот вчера покупаю я в нашем любимом книжном магазине «Labyrinth»… В Принстоне все его знают — на Nassau. Любимый вот этот магазин, где вся элитарная литература лежит. И вдруг привлекает моё внимание обложка с романом «Already Dead» («Уже покойник»). Я ничего не знаю об его авторе, Денисе Джонсоне. Ну, пролистал начало — очень хорошо, увлекательно, действительно не оторвёшься. А потом узнал неожиданно, что этот автор — он ученик Карвера и через него почитатель Джона Гарднера, то есть какая-то за ним стоит серьёзная литературная школа. Другое дело, что я Карвера не люблю, но это прекрасный прозаик, я это понимаю. Но мне противно его читать! Но он очень хороший писатель. Понимаете, он такой, как Николай Успенский (не путать с Глебом), такой «ад повседневности». Первоклассный писатель! И вот Денис Джонсон вдруг оказался неожиданно его учеником и наследником, то есть какой-то… Доверяйте интуиции, когда выбираете книгу. Она вас парадоксальным образом не подведёт.
«Вы сказали про одного персонажа «просто мерзавец». Я глубоко задумался: а бывают ли просто мерзавцы? Мерзавцы всегда сложны. Ведь он воспринимается как сильный человек, он сумел преодолеть рамки морали, он хочет выглядеть хорошим в своих глазах. Значит, у мерзавца не может не быть душевного конфликта».
Дорогой мой, в тот-то и дело, что он наверняка у него отсутствует. У него нет этого конфликта, потому что (вот в чём всё дело) он считает себя именно вышедшим за рамки морали и считает это показателем своей силы: «Мне можно».
Вот тут вопрос, кстати, просьба прокомментировать, что я думаю о Михаиле Леонтьеве, который ответил журналистам из «Дождя»: «Идите…» — понятно куда.
Я считаю, что для пресс-секретаря «Роснефти» это абсолютно этически точный поступок, потому что это предельное выражение сущности компании. А что должен делать человек на посту пресс-секретаря, как не выражать собою вот эту маску? Он должен сущность компании выражать. Точно так же как Дмитрий Песков — это идеальный пресс-секретарь Владимира Путина. Он отражает его мировоззрение (или отсутствие мировоззрения) и уверенность в правоте, и право воротить абсолютно всё что угодно. Он выражает его с точностью просто до десятой доли процента. Он идеален на этом посту. И я не могу не аплодировать ему, потому что главная задача пресс-секретаря — быть наглядным. Понимаете, вот Леонтьев абсолютно нагляден. Они так себя ведут, потому что они могут себе это позволить. И отрицательный герой так себя ведёт чаще всего, потому что он может себе это позволить. Никакого внутреннего конфликта. Боже упаси, какой внутренний конфликт? Абсолютная простота: «Я такой. Терпите меня такого».
У Ахматовой, кстати, вот тоже есть это, но вот у неё-то как раз внутренний конфликт. «Да, какая есть. Желаю вам другую». «Я такая. Другой я быть не хочу и не могу. Но я понимаю, что я последняя, грешная, что я дурная мать. Я могу о себе сказать самое плохое». А у них никакого конфликта нет. Они такие, «потому что я такой, потому что мне можно».
«Скажите несколько слов о поэзии Веры Павловой».
Я скажу, когда зайдёт речь о музах, потому что довольно точную вещь о музе написала как раз Вера Павлова.
Lenarda спрашивает: «Прочла, что Кандинский с первой абстрактной картины в 1909 году дал начало абстракционизму, подняв живопись до музыки. И поймала себе на мысли, что с некоторых пор мне стали нравиться абстрактные картины: их интересно разглядывать не глазами, но сердцем, расслабленно позволяя мозгу любые ассоциации. Как вы относитесь к абстракционизму? И есть ли аналог такой «музыки» в литературе?