«Где-то читала, что вы составляли списки литературы для подростков. Опубликуйте на «Эхе», пожалуйста!»
Виктория, вот я как раз и публикую. Давайте им Хлебникова! Это им жутко нравится! И Гуро, и Бурлюков всех, особенно Николая, самого моего любимого и, по-моему, гениального поэта. И Маяковского, конечно. Маяковский — абсолютно подростковый поэт. Не бойтесь, он не заразит подростка суицидностью, он скорее наоборот — его избавит от этого.
«Как вы считаете, можно ли, читая автора, абстрагироваться от его политических взглядов?»
Ну, можно, наверное. Я просто не очень люблю это делать. Понимаете, не получается у меня абстрагироваться. Но иногда всё-таки, да, как-то случается. Просто, к сожалению, взгляды автора влияют непосредственным образом и на меру его таланта.
«Как вам высоко ценимый Лемом Олаф Стэплдон? Читали ли вы?»
Нет, не читал. Есть вещи, которые я не читал. Ну, если хотите — прочту. Просто дело в том, что пристрастия Лема меня обычно очень настораживают, вот как и пристрастия Борхеса. Самого Лема я очень люблю, в отличие от Борхеса. А те, кого он хвалил — очень много было авторов, которые совершенно никакого впечатления на меня не произвели.
Услышимся после новостей.
НОВОСТИ
― …фантастически содержательными, но ничего не поделаешь, такая уж стилистика новостей глубокой ночью. Но, может быть, оно и лучше. Вот вы всё спрашиваете: «Как можно, слушая музыку, иногда позволить себе не думать?» Вот так и можно. Иногда музыка несёт нам некую такую странную, почти отсутствующую информацию.
Здесь есть один вопрос, на который я долго буду отвечать, потому что он кажется мне в каком-то смысле роковым. И тоже очень опасная тема. И не надо бы, наверное, мне говорить обо всём об этом, но придётся. Спрашивают, как я отношусь к публикации в «Новой газете» интервью с Юрием Володарским Яна Шенкмана о том, каково положение русских писателей в Украине, русскоязычных писателей в Украине. Понимаете, я, наверное, напишу об этом отдельный текст, не удержусь. Не надо бы, наверное, лезть в эту полемику, но мне придётся, потому что вот тут что мне хочется сказать? Вот это очень важная вещь, которую я хочу высказать и эту мысль не развивать.
Есть эпохи, в которых двойственность бывает плодотворна, продуктивна. И в каком-то смысле это, наверное, для меня тоже самое продуктивное состояние. Вот мне говорят: «А что же ты не уезжаешь?» — некоторые говорят. Да, я не уезжаю именно потому, что мне нравится ситуация, о которой когда-то сказал очень хорошо Адам Михник: «Быть евреем в Польше — это такой интересный вызов». Да, это интересный вызов. Вот так и мне кажется, что была ситуация, когда быть либералом в России, русскоязычным прозаиком в Украине, вообще человеком, прущим против большинства, — это было интересным вызовом и в каком-то смысле очень креативным ощущением, креативной средой.
Но бывают минуты, когда это оказывается исчерпано — и тогда понимаешь, что вот в современной Украине, например, усидеть на этих двух стульях не удастся. Ты должен либо участвовать в строительстве новой страны (новой — такой Украины ещё не было), или ты должен защищать ценности русского языка, прекрасно понимая, какие ценности этот язык сейчас олицетворяет. Ведь в том-то и ужас, что они на свою сторону пытаются перетащить русскую культуру как таковую. Они настаивают на том, что это культура воинствующая, воинственная, имперская, православная — какая угодно. Они умудрились замарать всех в диапазоне ото Льва Толстого до Ленина.
Конечно, потом это отмоется, очистится. У меня была об этом большая баллада, она называлась «Тень». Это очистится, конечно, но сегодня, ничего не поделаешь, для них русский язык — это язык захватчика. Это не хорошо и не плохо. Хотя это плохо. Но я это оцениваю не в модальности. Это просто так. Поэтому мне кажется, что для русскоязычного прозаика или поэта в современной Украине самое органичное — это или переезжать в Россию (мне кажется, здесь многих примут с распростёртыми объятиями), или во всяком случае печататься только в России, так мне кажется, или переходить на украинский и тогда работать там.