То есть, понимаете, я же не говорю — хорошо опять-таки это или плохо. Я просто хочу сказать, что ситуация перестала давать возможность присутствовать на обеих сторонах, она перестала быть сложной, она упростилась до полного непотребства. Простота — это самое омерзительное. Мне когда-то пришлось… Страшно сказать, три года я написал назад: «Статус полуострова исчерпан, выживают только острова». Либо ты будешь абсолютным одиночкой — и тогда тебе надо оторваться от всех берегов (такая стратегия тоже возможна, но тогда, я боюсь, надо выбирать третий язык); либо ты будешь в любом случае подыгрывать одной из сторон и разделять ответственность с одной из сторон.
Мне кажется, что сегодня лучшее, что может сделать русскоязычный писатель в Украине — это переехать в Россию или печататься только в России. Это так не навсегда, разумеется. Но ситуация перестала допускать сложности и двусмысленности. Это ужасно. Потому что там, где нет места сложностям, там нет места вот этому героическому противостоянию.
Но дело в том, что сегодня, например, в России ты не можешь гордо принадлежать к меньшинству. Потому что если раньше меньшинство было терпимо и рассматривалось как «необходимая крупица пряностей», то сегодня это просто ниша человека, вытесненного во враги и вдобавок (что самое омерзительное) разделяющего ответственность за все «художества» большинства. Вот это очень трагическая ниша. Она перестала быть величественной. Она стала смешной.
Какие из этого могут быть следствия? Мы посмотрим. Но то, что я говорю об этом сейчас из Штатов — это не означает, что я сделал для себя такой выбор. Я его не сделал. Я просто боюсь, что скоро в России не останется этически возможной, скажем так, этически санкционированной позиции; все позиции будут одинаково подлы и смешны. Боюсь, что Украина в этом смысле ничем не лучше нас. Это очень горько.
Вот ещё несколько вопросов. Вот тоже вопрос важный и сложный от Вики Касьяновой: «Как вы считаете, почему у таких возвышенных женщин, как Исидора в «Мельмоте» и Сивилла у Пера Лагерквиста, такие несчастливые судьбы и нежизнеспособные дети? Что это за женский архетип, который во чреве носит не дитя Бога, но дитя дьявола?»
Послушайте, это очень распространённая тема в готической литературе, ничего не поделаешь, потому что такие женщины — женщины абсолютно демонические, женщины насквозь отказавшиеся от своей природы — они есть. На самом деле у Мэкена (который в России постоянно почему-то называется Мейченом), у него есть несколько рассказов о таких демонических женщинах, в которых живёт дьявол. Я забыл, как называется этот рассказ… Ну, там, где таинственная женщина, которая мелькает иногда в окне, и лицо которой столь ужасно, столь чудовищно, что никто не может выдержать её взгляда. Это муж её такой сделал, он подсадил ей какое-то знание. Она осталась прекрасной, но стала чудовищем. Вот это довольно частая история.
Кстати, в дневниках Новеллы Матвеевой я наткнулся на поразившую меня мысль (это записи шестидесятых годов), что за эволюцию у женщины, к сожалению, всё равно почти всегда отвечает мужчина, он разрешает ей вот такой стать. И меня очень удивило, что Матвеева с её абсолютным достоинством и с полным отсутствием сексизма в её сознании, она всё-таки понимала, что… Ну, она, правда, говорит о XIX веке, о ситуации, когда женщина подчинена. Но обратите внимание, что в прозе, если женщина дьяволица, то её такой почти всегда сделал мужчина. Иногда это дьявол, который её совратил, а иногда более умный и старший любовник, но этот тип существует, этот архетип существует.
«Шопенгауэр сказал: «Гений — это постоянная сосредоточенность на одном предмете». Но есть и противоположный тезис: «Талантливый человек талантлив во всём». Например — Макаревич. А БГ, например, побочной деятельностью не отмечен, но в своём сосредоточенном деле добился максимума. А есть люди эпохи Возрождения, умеющие всё. Что же вы считаете гением?»
Понимаете, сосредоточенность на одном — это не сосредоточенность на одном роде занятий. Леонардо да Винчи был озабочен вопросом о пределах человека, о пределах человеческой природы и в разных жанрах пытался эту проблему решить. А другие люди бывают сосредоточены, как Макаревич, на вопросе — как мне кажется, очень важном вопросе — о механизмах противостояния большинству. Он этим занят был, начиная с «Костра», со «Скворца», с «Ультрамарина». А БГ озабочен проблемой сосуществования тоже с этим большинством и ухода в свои внутренние области. Но тем не менее БГ, как мне кажется, и Макаревич… Кстати говоря, БГ тоже умеет очень разное. БГ и Макаревич — они, к сожалению или к счастью, уж не знаю… Их универсальность им совершенно не мешает. У них есть пунктик, есть вопрос, который для них важен. Так вот, примета гения — это не сосредоточенность на одном роде занятий, а это сосредоточенность на одной проблеме, которая чаще всего выражается и стилистически тоже.