Рискну сказать, что идеальная муза для поэта — это женщина, уже потерпевшая любовную неудачу, поэтому она притягивает, как всякая женщина с трагедией, как всякая женщина с судьбой. Вот Пастернака, например, притягивали только женщины с судьбой. Вот так его притягивала, например, Ивинская. Например, Виноград, которая была влюблена, она пережила настоящую трагедию. Она была влюблена в пасынка Шестова, Сергея Листопадова… ну, незаконного сына Шестова точнее, не пасынка, да, незаконного сына, и он погиб. И вот эта её трагедия так и привлекала, я думаю, Пастернака с самого начала. Вот женщина, которая пережила любовную драму, навеки опустошена и потому страшно привлекательна, но никогда не будет твоей — вот это и есть образцовая, идеальная муза.
Я иногда думаю: кто был музой Пушкина? В этом смысле, конечно, очень перспективны и любопытны догадки Тынянова о том, что по-настоящему он любил только вдову Карамзина. Вообще вот это могла бы быть, пожалуй, отдельная серьёзная тема в русской литературе: «Вдова как идеальная муза». Потому что это ситуация постоянной конкуренции с погибшим мужем, с мёртвым женихом и так далее. И вообще тема мёртвого жениха — это не зря самая любимая тема в готической балладе. Это женщина, которая никогда не будет вполне твоей, но ты всё время конкурируешь с мужем, ты пытаешься дотянуться до него. Это тема донгуановская, потому что Донна Анна — она вдова именно. И там сам Дон Гуан был причиной смерти командора. Вот эта женщина, которая овдовела, и ты поэтому никогда не можешь ею овладеть вполне (потому что муж — это тот счастливец, который тебя опередил навеки), — это довольно серьёзная проблема.
Очень интересно было об этом у Ахмадулиной. У неё вообще мало точного в стихах (они довольно, так сказать, лирически расплывчатые), но у неё были хорошие стихи о вдове:
И только женщина одна
под плеск дождя по свежей глине
поймёт внезапно, что отныне
неотвратимо прощена.
Это довольно страшное состояние, когда ушёл, простил и оставил тебя с твоим грехом наедине. Поэтому вдова — она всегда в русской литературе привлекательно неотразима. Точно так же, скажем… «И многих — безутешная вдова», — подчёркивает Ахматова, говоря о своём лирическом облике.
Вот Симонов, например. Почему его так безумно заводила Серова? Потому что она была вдовой знаменитого лётчика, «сталинского сокола», с которым он никогда не мог бы сравняться даже как самый титулованный писатель. И он потом тоже опять женился на вдове. Его следующая жена — Лариса — была вдовой Гудзенко. Откуда вот это тяготение к чужим вдовам? Кстати говоря, я писал грешным делом (может быть, это и не очень удачная версия), но ведь и русская поэзия — такая военная, батальная, акмеистическая — досталась ему как вечная вдова Гумилёва, он подхватил после него эту традицию. Да, наверное, «Муза как вдова» — это такая действительно тема для русской литературы крайне характерная.
И в этом смысле, может быть, Ростопчина… Нет, не Ростопчина. Ростопчина как раз не влияла, скажем, на карьеру Лермонтова, потому что… Вот это было бы симметрично, как говорила Ахматова, это было бы хорошо, если бы он был влюблён в Ростопчину, поэтессу. Но он был влюблён в Лопухину, которая была замужем, и замужем за человеком много старше себя. И вот, может быть, это тоже каким-то образом особо привлекало. Во всяком случае, идеальная муза — это женщина, которая не может тебе принадлежать, потому что конкуренция уже невозможна, потому что ты не можешь конкурировать с мёртвым мужем.
Вот ещё что важно для музы: она должна понимать в стихах. Мне, конечно, приятнее было бы думать, что это не так, потому что это подчёркивало бы некоторый альтруизм поэта, его способность влюбиться в простого человека. Вот сейчас довольно широко обсуждаются с подачи Андрея Василевского в Фейсбуке цитаты из прозы, из старой прозы Самойлова. Вот он говорит, что лирический герой Бродского интересен читателю, а читатель Бродскому не интересен. Ну, может быть, это не совсем так, но это тоже оппозиция сверхчеловека.