Мне кажется, что Америка выбрала не Трампа, а вызов. Они выбрали ситуацию, в которой страна может в очередной раз поставить перед собой некие задачи — довольно сложные, довольно даже, пожалуй, экзотические — и их решить. Без таких вызовов страна не живёт. Вот если Россия, скажем, выбирает Путина, то можно предположить, что она выбирает его на 20 лет или около того. Если Америка выбирает Трампа, то это значит, что она выбрала не Трампа, а турбулентность. И эта турбулентность на ближайшее время будет определять американское будущее.
Все здесь — и те, кто за Трампа, и те, кто против — относятся к происшедшему, как к новым интересным временам, как к шансу заново для себя что-то определить. Мне тоже, в общем, когда я здесь внутри нахожусь, это довольно увлекательно. Я не могу сказать, что меня всё устраивает. Я, в общем, отчасти солидарен с людьми, которые вот таким причудливым образом перевели часы вперёд, поставили их ещё на полминуты ближе к ядерному апокалипсису. Но я, как вы знаете, ведь не из тех людей, которые везде видят апокалипсис. Скорее наоборот — я такой оптимист. И поэтому мне кажется, что всё происходит пока правильно, происходит интересно. К тому же чрезвычайно интересно поучаствовать в совершенно исчезнувшей сегодня в России всякой митинговой активности, в политических дискуссиях и прочих усладительных вещах, позволяющих нам забыть о нашей смертности, конечности, бренности и так далее.
Предложений насчёт лекций чрезвычайно много, и совершенно разнообразных, но мне пока близки те, кто просит поговорить о Высоцком в связи с его недавно прошедшим очередным днём рождения, правда не круглым. Тут есть, во всяком случае, некоторый повод для размышления. Кроме того, чрезвычайно много вопросов по русской классике: сохраняет ли она какое-то всемирное значение, с моей точки зрения, интересна ли она в мире и не варится ли она в собственном соку? Вот о весе русской культуры в мире и о Высоцком. Я вот пока выбираю, я окончательно не решил. Какие будут предложения — давайте я их с удовольствием рассмотрю.
Есть предложение, исходящее тоже от одного человека, поговорить про Евгению Гинзбург, про её книгу «Крутой маршрут». Я перечитал эту книгу по вашей просьбе (Андрей, сразу к вам обращаюсь), но я пока не увидел там чего-то принципиально нового, о чём я мог бы сказать. Не могу сказать, что Евгения Гинзбург кажется мне прозаиком, так скажем, шаламовского накала или солженицынской дискуссионности — при том, что она великолепный человек и автор великолепной книги, просто замечательный образец мужества и достоинства. Посмотрите. Может быть, действительно будет какой-то у меня… будет возможность об этом поговорить когда-нибудь отдельно в общем контексте лагерной прозы 60–70-х годов.
Так получилась, что большая часть вопросов — во всяком случае, интересных и для меня привлекательных — пришла на форум. Но и в почте содержится их достаточное количество. Как всегда, в первый час отвечаю на форумные, то есть общедоступные, а там поглядим.
Что я думаю о Льве Толстом, который утверждал, что все религии говорят об одном и том же? И сразу же: что я думаю о Русском расколе? За кого я? Это вопрос из почты. За кого я — за старообрядцев или никонианцев?
Что касается экуменизма Толстого и толстовской убеждённости в том, что все мировые религии учат примерно одному и тому же. Это, конечно, не так. Я много раз говорил о том, что толстовская энергия заблуждения — она помогала ему создавать художественные шедевры, но далеко не всегда позволяла высказываться по делу. Впрочем, кто мы такие, чтобы исправлять Толстого? Но совершенно же очевидно, что буддизм и христианство различаются очень резко — и стилистически, и эмоционально, и исторически, и как хотите. То есть можно сказать, что все религии существуют, как писал в своё время Толстой, для преодоления животного самоограничения… то есть животного самоупоения для самоограничения человеческой природы. Можно в это поверить, ради бога. Но допустить, что все они учат одному и тому же, и что все они об одном и том же — нет, конечно, никогда. И это не нужно, потому что вот эта пестрота мира — в том числе, конечно, мира религиозного — она сглаживается таким образом, она до некоторой степени нивелируется.