Поэтому роман Алданова мне кажется хотя и очень хорошо написанным, но идеологически довольно скучным и, в общем, предсказуемым. Я уж не говорю о том, что формула, которой он заканчивается, что «Миллионы оплакали смерть Ленина, а надо было оплакать рождение», — ну, эта формула, как бы сказать, она слишком плакатна, чтобы быть глубокой. Тут есть о чём подумать на самом деле, но Ленина Алданов не знал, не чувствовал и не понимал. Вот Куприн [Толстой А.Н.], который был (ну, чего там, назовём вещи своими менами) гораздо малообразованнее, а в чём-то, пожалуй, даже глупее Алданова, своим художническим чутьём увидел Ленина точнее, поэтому «Гиперболоид инженера Гарина» — по-моему, одна из величайших книг о Ленине, написанных по горячим следам революции.
«Как вы относитесь к писателям, пришедшим в литературу из бизнеса? Например, к Липскерову, Минаеву. Насколько серьёзно они подходят к писательству? Или это хобби и бизнес-проект?»
Ну, названные вами авторы, вообще, по-моему, проходят не совсем по ведомству литературы, а в лучшем случае — по ведомству беллетристики, в худшем же — паралитературы. Мне кажется, что единственный писатель, по-настоящему пришедший в литературу из бизнеса, — это Шервуд Андерсон. Выглядело это следующим образом. Однажды Шервуд Андерсон, проработав в своей конторе (насколько я помню, страховой) больше 20 лет, вошёл туда в последний раз, окинул взглядом рабочее место, плюнул и ушёл. Где-то скитался три дня. Как он их провёл — не знаю. Но после этого окончательно порвал с бизнесом и занялся чистой литературой, начал писать рассказы из цикла «Уайнсбург, Огайо». Так это или нет, миф это или авторский миф — не важно. Важно, что писатель, пришедший из бизнеса, должен с бизнесом радикально порвать. У него после этого остаётся одно дело, одно занятие — он становится писателем.
Писательство ни с чем не совместимо. Равным образом это было собственно у художников, ведь всё-таки: «Жил огненно-рыжий художник Гоген, // Богема, а впрочем [в прошлом] — торговый агент», — здесь излагается довольно точно у Вознесенского реальная история Гогена. Ну да, был он какое-то время бизнесменом. И Стрикленд — его, так сказать, наиболее подробный и наиболее похожий портрет (у Моэма в «Луне и гроше») — тоже какое-то время содержал жену и занимался совершенно ему не нужными биржевыми спекуляциями. После чего он плюнул на всё на это, уехал в Париж и там нищенствовал, сочиняя, выдумывая свои гениальные полотна. Вот писатель, пришедший из бизнеса, — это прежде всего писатель, порвавший с бизнесом, а не писатель, занявшийся литературой как новым видом бизнеса. Мне кажется, что это совершенно бессмысленно.
«Можно ли лекцию о Есенине? Что вы думаете о его стихах и его смерти?»
Вот об этом я, кстати, не подумал. О Есенине мы можем с вами поговорить, потому что это такая тоже своеобразная предшествующая инкарнация Высоцкого, о котором так многие хотят спорить сегодня. О Есенине если и говорить, то говорить, конечно, подробно и развёрнуто, и не в одной лекции на «Дожде», и не в одной лекции вообще. Это повод для книги серьёзной. Я думаю, что у нас Есенин ещё по-настоящему не осознан и не прочитан, особенно тот настоящий, глубокий, авангардный Есенин, который писал «Пугачёва», или «Инонию», или «Кобыльи корабли». Потому что мы в основном знаем Есенина по застольным песням (я говорю о большинстве), Есенина времён «Москвы кабацкой» или времён его пусть и очень убедительной, но всё-таки уже распадающейся, деградирующей лирики 1924–1925 годов. Есенин всё своё лучшее написал в период с 1917–1918-го по 1923-й, так мне представляется. «Небесный барабанщик», например, какое грандиозное произведение. Вот об этом Есенине я бы поговорил. Но у меня была уже довольно обширная лекция «Трезвый Есенин», в которой подробно рассматриваются вот эти совершенно забытые, к сожалению, или не столь актуальные (скажем осторожнее) аспекты есенинской литературы. Может быть, мы об этом поговорим в конце.
А что касается его смерти, то, видите, никаких спекуляций на эту тему я, к сожалению, всерьёз не принимаю. Для меня Есенин — не жертва убийства, а жертва самоубийства. Всё в его жизни в последний год вело его к такому самоуничтожению. И, в конце концов, недавняя биографическая книга Лекманова и [Свердлова] (сейчас не вспомню соавтора) мне представляется в этом смысле эталоном. Всё, что возможно, там уже сказано. Если найдутся какие-то новые факты — это можно будет обсуждать. А пока же, к сожалению, невозможно.
«Как вы относитесь к творчеству Сергея и Татьяны Никитиных?»