А теперь — что касается того, как я отношусь к тому, что он уехал. Евтушенко бывает в России регулярно. Правда, он при этом, на мой взгляд, ходит не всегда туда, куда надо. Но я ему не нянька, не бонна. И когда он ходит в ПЕН-центр… Ну, хочется ему — пусть идёт в ПЕН-центр. Бывает такое, да. Бывает, что человеку хочется зайти на писательское собрание и вспомнить атмосферу юности. В остальном он остаётся русским поэтом, реагирующим на русскую жизнь.
И если в какой-то момент ему стало комфортнее преподавать в Штатах, а не в России, то, мне кажется, в этом виновата — и не в последнюю очередь — российская система образования. Ну, вот он преподаёт в Талсе, в Оклахоме, допустим, бывает в Техасе регулярно, бывает в Нью-Йорке. Вот он преподаёт на американском Юге. Что мешало найти для него в московском университете курс по истории русской поэзии? Я мало знаю людей, которые знали бы эту поэзию так, как Евтушенко. Ему иногда изменяет слух и вкус в собственных стихах. В чужих — никогда. Он собрал блистательную антологию. И мне представляется, что если бы ему сделали такую… не скажу «синекуру», но такой курс в России — никакой Талсы не было бы, и прекрасно бы он здесь работал. Это же касается и очень многих россиян, работающих сегодня за рубежом.
«Как сделать переход к писательской старости наименее безболезненным?»
Знаете, переход к старости должен быть безболезненный, Наташа, у кого угодно, но не у писателя. У писателя он должен быть предельно болезненным, потому что тогда писатель сможет об этой своей старости рассказать, понимаете. Совершенно не нужно делать писателю что-либо безболезненным. Он должен мучительно любить, мучительно ностальгировать по молодости, по родине. Всё, что происходит с писателем, должно быть не то чтобы максимально травматичным, пусть это будет вообще бессобытийным… Кормильцев написал «Я хочу быть с тобой», когда девушка на 15 минут опоздала на свидание. Я часто это цитирую. Но тем не менее — болезненно для писателя всё, иначе он просто, как соль перестанет быть солёная, иначе он не нужен.
Как раз написать об ужасе старости, о кошмаре её приближения… Как мучительно это переживал Толстой! И посмотрите какая получилась высококлассная литература. А Бунин? Вот ужас бунинской старости, «поглощение меня небытием», как потрясающе он сформулировал и как он замечательно об этом сказал. Перечитайте «Холод, блеск, мистраль», или в основном, конечно, «Бернар», или последние рассказы, предсмертные, или эскизы к «Освобождению Толстого». Поздний Бунин, даже Бунин записных книжек — это мучительное чтение. Или «Смерть в Ялте», уж если называть все вещи своими именами. Гениальный писатель! Так что писательская старость не должна быть безболезненной. Это ваша пусть будет максимально безболезненной, а мы за вас помучаемся и вам расскажем, как это было.
«Должен ли писатель быть умнее читателя?»
Да. Мне очень грустно, но — да. Вернее, знаете, он должен быть не то чтобы умнее, он должен быть нагляднее. Писатель — он же не философ, он же не распространитель учения, он такое чувствилище. Он должен ярче вас, горячее вас чувствовать — вот так мне кажется.
«В очередной раз поражаюсь, как точно угадала Роулинг на фоне разговоров о домашнем насилии со своей Долорес Амбридж. Все эти дамы в розовых кофточках с чудными причёсками и стальным пером в рукаве — они намного опаснее закомплексованных мужчин в пиджаках, чью мутную риторику они превращают в повседневную практику».
Слушайте, дело даже не в Долорес Амбридж и вообще не в проблеме домашнего насилия. У меня своё и довольно нестандартное мнение насчёт этого закона. Все говорят: «Ах, какой кошмар — декриминализация домашнего насилия!» Понимаете, когда в России всё большее количество деяний становятся уголовно наказуемыми, нам с вами, по-моему, надо порадоваться, что хоть одно из них декриминализовано. Теперь, по крайней мере, диссидента нельзя привлечь за то, что он повысил голос на ребёнка. Раньше можно было. Ребёнок потерялся на улице, диссидент его поймал и отшлёпал — сразу можно сажать за домашнее насилие.
Что касается действительно постоянно имеющих место в России случаев домашнего насилия. Совершенно справедливо сейчас многие пишут о том, что и инцесты в России не новость, и избиения не новость, и в супружеской постели творится бог знает что, там принуждение на каждом шагу. Так понимаете, чем больше вещей будет выведено из-под контроля государства — тем значительнее будет самостоятельность и личная ответственность каждого человека. Я за то, чтобы ответственность была не уголовная, а экзистенциальная (вот простите меня за грубое слово).