«Часто писатель, начавший книгу с поругания чего-либо, в конце это оправдывает, — да, конечно. — А бывало ли наоборот?»
Хороший вопрос. Бывало множество раз. Множество раз бывало. Знаете, иногда писатель… Да! Могу вам привести такой пример — совершенно идиотский, но правильный. Знаете, почему я так думаю? Потому что я готовлюсь сейчас как раз к лекции по «Незнайке». У нас будет лекция по «Незнайке», по трилогии — как вот таких русских хоббитов. Я думаю, что это трилогия о Незнайке.
Носов начал с «Солнечного города» — с Незнайки в таком идеальном пространстве. А в «Незнайке на Луне» он вдруг пришёл к выводу, что человеческое сообщество обречено и на неравенство, и на капитализм, и на бессердечие. В общем, глубокое разочарование в человеке, мне кажется, движет этой книгой. Солнечный город неизбежно перерождается в Луну. Конечно, это очень важно — Луна и Солнце. Но, видите ли, приходит время ночи — и Луна восходит на небосвод. Вот боюсь, что «Незнайка и его друзья», «Незнайка в Солнечном городе» и «Незнайка на Луне» — это пример разочарования в утопии.
А таких вообще примеров-то множество, господи помилуй. Я думаю, что в каком-то смысле весь Шекспир — это хроника разочарования в мире, и разочарования тем более катастрофического, чем дальше автор живёт. «Тимон Афинский» — по-моему, настоящий венец его долгой и трагической жизни (долгой не в смысле протяжённости, он работал в театре всего-то 20 лет, но долгой в смысле огромного объёма).
«Сегодня важен разговор о Высоцком». Хорошо.
«Кто из актёров хорошо читает стихи?»
Знаете, обычно первым приходит в голову Юрский. Но я вот недавно послушал Дашу Юрскую, которая читала мои стихи в своей программе, но не только мои, а очень много других замечательных. И я думаю, что Сергей Юрьевич не обидится, если я скажу: она не хуже. И даже больше того. Вот если Юрский всё-таки виден, когда он читает стихи, он придаёт им свой голос, свою интонацию, иногда свой опыт, поэтому такое наслаждение слушать свои стихи в его исполнении, они сразу становятся глубже, то Даша, когда читает, она делает это, казалось бы, очень просто, но она именно влезает в мою шкуру, она читает их так, как это прочёл бы я. И вот мне как раз…
Почему я вспомнил? Мне как раз написал её продюсер, что у неё 1 февраля будет большой вечер где-то, в каком-то клубе Dewar’s, я не знаю… Я не хочу делать рекламу, потому что я вообще джинсой не занимаюсь. Но он мне об этом написал, и я вот вспомнил. Если вы сможете это найти, то сходите и послушайте… Хотя чёрт его знает, а можно ли попасть на этот вечер вообще. Ну, в общем, если вы где-то увидите, что выступает Даша Юрская, вы её послушайте.
Потому что я никогда не видел, чтобы яблоко падало так далеко от яблони. Это чтение совершенно не похожее ни на Юрского, ни на Тенякову, а это какое-то… понимаете, какой-то очень чистый случай, какое-то очень чистое перевоплощение в авторский голос. И мне, конечно, безумно это интересно. И сама она безумно мне интересна — и именно потому, что она до такой степени не похожа и на родителей, и на всех… Она странная актриса вообще. При яркой внешности и при таких выдающихся, наверное, способностях она поразительно не на виду. Но без неё театральный пейзаж вообще был бы совсем другим. Поэтому, если вы её как-то повидаете… И я, пользуясь случаем, её хочу поблагодарить. Даша, спасибо вам большое за то, что вы меня читаете! Потому что артистов, читающих меня, очень мало, они все мне предоставляют.
«Скажите, пожалуйста, пару слов о Егоре Радове».
Егор Радов был талантливый человек, но настолько от меня далёкий и настолько мне не понятный, что я не возьмусь о нём говорить. Вот его жена (недолгая, правда) Анна Герасимова, Умка, мне гораздо понятнее и в литературоведческой, и в песенной своей ипостаси.
«Расскажите как о супружеской паре о Померанце и Зинаиде Александровне Миркиной, которой 10 января исполнился 91 год. Ваше мнение о стихах и сказках Зинаиды Александровны».
Гриша, я её сказок не знаю. Стихи оцениваю чрезвычайно высоко. Понимаете, вот могу вам сказать, наверное… Я ведь Померанца знал лично, с Миркиной я только разговаривал по телефону. С Померанцем несколько раз я говорил, и меня всегда поражала его готовность включиться в серьёзный разговор немедленно, без всяких предисловий, потому что он жил в пространстве серьёзной и ответственной мысли, и продолжить эту мысль ему было нетрудно. Вы могли его встретить около метро и пройти с ним 10 минут, разговаривая, если было по пути. И он говорил так же серьёзно, как и с любой лекционной трибуны, лекторской. Он замечательный персонаж. Помимо того, что он глубочайший мыслитель, он ещё и невероятно обаятельный человек был.