Вторая причина, по которой, на мой взгляд, Высоцкий в такой степени состоялся: в России очень распространено одно чрезвычайно важное и трагическое явление — это личный, я бы даже сказал, экзистенциальный и даже в каком-то смысле биографический ответ на общественные и литературные вызовы. Высоцкий своей жизнью отвечает на литературные, на политические, на философские вызовы. То есть это биографический ответ на культурный вопрос.
Елена Иваницкая когда-то писала в замечательной статье «Первый ученик» в «Собеседнике», как сейчас помню, что, не имея сил, не имея, может быть, достаточного дарования ответить литературно, продолжить литературно традицию цветаевскую, пастернаковскую и так далее, Высоцкий добирает всё время за счёт энергии саморастраты, за счёт биографии. Это важная вещь, конечно. И безусловно, в России тоже принят такой, я бы сказал…
Вот! Наконец я могу это сформулировать. Вот в чём польза устной речи. Это практический ответ на теоретический вопрос. Началось это с «Преступления и наказания», где, скажем, теоретически ответить на вопрос «Почему нельзя убивать старуху?» Раскольников не может. Да и Достоевский не может. Он показывает нам, как человек раздавлен убийством, но не показывает, почему нельзя убивать. Потому что это противно человеческой природе. Вопрос задаётся в теоретической плоскости, а ответ прилетает из практической.
Вот Высоцкий — это тот случай, когда он, пожалуй, не дал нам никаких философских максим, социальных рецептов, религиозных ответов. Он не проповедник, он даже не мыслитель. Он нам жизненной практикой ответил. Он жёг свечу с двух сторон. И в условиях вялой, гибнущей эпохи это единственный нормальный поведенческий ответ, это единственная модель. У Пушкина об этом сказано:
Движенья нет, сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Вот Высоцкий — это ситуация, когда движенья нет, и человек перед всеми нами начинает безумно, безудержно, страстно жить, двигаться, начинает страстно уничтожать собственную жизнь. И это тоже очень такой дельный и внятный ответ художника на практически бессобытийную и, скажу больше, аморальную эпоху.
Третья вещь, которая сделала Высоцкого всенародно знаменитым: Высоцкий никогда не обращается к нам, говоря о нашем настоящем, он говорит либо о нашем прекрасном прошлом («мы были другими, мы были настоящими»), либо о будущем, в котором мы, может быть, когда-то опять станем настоящими. Наше настоящее (в России это особенно заметно) мертво, но будущее наше ослепительно, прекрасно. А в прошлом мы вообще были о-го-го!
«Я полжизни отдал за тебя, подлеца, —
А ты жизнь прожигаешь, иуда!»
Отсюда важность военной темы у Высоцкого. Это же не официальный патриотизм, это же не славянское упоение вечное воинской доблестью и превосходством надо всеми. Нет, это воспоминание о времени, когда мы были равны себе. И, кстати говоря, герои военных песен Высоцкого — это почти всегда профессионалы:
С кем в разведку идти?
Вот — Борисов, вот — Леонов,
И ещё вот этот тип
Из второго батальона.
Это тип, который очень хорошо себя ведёт. Это профессионал, присматривающийся к другим профессионалам и отбирающий по сугубо профессиональным признакам.
Кстати, обратите внимание, что Высоцкий вообще очень любит профессионалов. У него масса песен, написанных от лица шофёра, студента-историка, физика… да неважно, даже и от шахтёра, хотя там совсем не про это:
Сидели, пили вразнобой мадеру, старку, зверобой,
Как вдруг нас всех зовут в забой — до одного!
Войнович когда-то сказал, что из всех песен Высоцкого эта, пожалуй, самая острая. Я думаю, что для Высоцкого очень важна профессиональная состоятельность героя. Но, к сожалению, у него это или в прошлом, или в будущем: во время войны мы были равны себе, когда-нибудь опять мы будем равны себе, а сейчас мы до этого не дотягиваем. Вот это третье обстоятельство, которое делает Высоцкого таким совпадающим точно с российским сознанием: «сейчас» нет, а есть «вчера» или «завтра».
Четвёртая вещь, которая представляется мне во многом определяющей: Высоцкий — это явление сложное. Мы привыкли, что мы живём в довольно простом мире и слушаем довольно примитивные вещи. Но уважаем мы себя тогда, когда делаем сложное, когда заняты сложным, когда понимаем сложности и так далее. Высоцкий интересен нам потому, что у него всегда присутствует очень важный сдвиг по фазе — песня не исчерпывается своим сюжетом, а она как бы докручивается, доворачивается.