«В передаче, отвечая на вопрос человека, потерпевшего крах в любви и отчаявшегося в жизни, вы посоветовали ему «Квартал», — посоветовал, — и дали совет прийти 13 декабря в кафе в поисках новой возлюбленной. Вы сказали, что это соображение, основанное на нумерологии. Это была попытка дать надежду или вы, набив руку на «Квартале», действительно сосчитали и дали дату Удачи?»
Нет, я не сосчитал «дату Удачи». Но я просто знаю, что если человек 13 декабря придёт в кафе в надежде встретить новую любовь — он её там встретит. Вот и всё. А откуда я это знаю — понятия не имею. Кстати, если он в другой день придёт в кафе с таким же намерением, его шансы на удачу тоже довольно высоки.
«Как вы относитесь к личности Махатмы Ганди и к его философии ненасилия?»
Прекрасная личность, хорошая философия, но, боюсь, не для наших широт и не для наших традиций.
«Начал читать «Дом листьев» с вашей подачи. Не кажется ли вам, что Дзампано напоминает Борхеса?»
Ну слушайте, только на том основании, что он слепой? Мне кажется, уже есть слепой персонаж, напоминающий Борхеса, в «Имени розы». А здесь совершенно другая история. Мы, во-первых, не знаем, слеп ли Дзампано, потому что он там… Понимаете, есть в книге несколько документов, которые выдают в нём опытного зрителя и говорят, что он и фильмы смотрел, и реагировал как-то. Непонятно, слеп ли он. А если слеп, нет ли у него третьего глаза?
Во-вторых, по-моему, Дзампано похож не на Борхеса, а на совершенно конкретного и тоже довольно страшного персонажа — на Генри Дарджера (или как его называют в его музее — Генри Даргера), чью комнату реконструированную вы можете увидеть в Чикаго в Музее аутсайдерского искусства. Я только что там был, в этом музее, уже во второй раз. Посмотрел там довольно страшную выставку — выставку Адольфа Вёльфли, которая живо дала мне понять, что стало бы с Гитлером, если бы в нём вовремя распознали безумие. Вот это такой другой Адольф, который прожил, по-моему, гораздо более правильную биографию… то есть более страшную, но место ему было, конечно, в лечебнице с самого начала.
Много размышлений пришло там ко мне. И я с большим интересом посмотрел, кстати говоря, и новую выставку Даргера из его архивов. Почитайте, интересный очень персонаж. Хотя, по-моему, тоже маньяк, прости меня господи. Вот я его подозреваю в этом, потому что уж очень какая-то странная вещь. Во всяком случае то, что безумен — это точно. Но вот мне кажется, что в его истории есть прямые аналогии с Дзампано. Вот тоже жил в убогой комнатке (как это называется в России — в меблирашке) одинокий старик, что-то там писал, какую-то фантасмагорию, странно умер, странно жил. Вот это, мне кажется, имеет определённые сходства.
Понимаете, это же очень американская история, я даже скажу больше — очень чикагская, потому что нигде так не чувствуется одиночество, как в этом бешено живущем, открытом всем ветрам, очень недоброжелательном и жестоком городе. И какой-то изнанкой безумной деловой активности Чикаго была тихая, одинокая, жалкая жизнь Генри Дарджера. Мне кажется, об этом стоит подумать. Дзампано — это очень американский персонаж. Хотя, конечно, имя его взято понятно откуда, но это очень американская история. Знаете, кто хоть раз жил, ночевал в этих американских многоквартирных терракотового кирпича многоэтажных спальных домах, вот кто вдыхал этот горький запах, эту настойку множества одиночеств, множества замкнутых бесчисленных судеб, погружённых, растворённых в этих маленьких чешуйках, в этих квартирках, в ячейках этого странного мира, — понимаете, тот поймёт.
Ну, это как у Капоте в рассказе, скажем, «Мириам». Все эти американские многоквартирные дома — они такие довольно жутковатые. И вот эта поэтика очень хорошо передана в фильме «Тёмная вода», которая в основном, конечно, гораздо слабее японского прототипа. Но вот этот славный бразилец (я сейчас не вспомню, как его зовут), который снял эту картину, а до этого снял совершенно чудесный «Центральный вокзал» (я помню, слезу из меня выбивший когда-то), он вот эту поэтику одиночества чувствует очень хорошо, такого одиночества иррационального.