«Каким педагогом был Бродский?» Думаю, он выполнял как педагог главную функцию — с ним было интересно.
«Неужели вы не советуете читать „Мастера и Маргариту“?» Боже упаси! Конечно, читайте. Замечательная вещь.
«Интересно услышать Ваше мнение о книге Александра Чудакова „Ложится мгла на старые ступени“». Я очень люблю литературоведческие работы Чудакова и о Пушкине, и главным образом о Чехове его книгу, но я никогда не понимал, чем вызван такой интерес к книге «Ложится мгла на старые ступени». Может быть, только тем, что эта книга даёт читателю какую-то лестную самоидентификацию, радость от прикосновения к тому, что принято считать безусловно духовными скрепами. Мне Чудаков-филолог всегда был интереснее Чудакова-прозаика, тем более что он только одну книгу и написал. В общем, она не произвела на меня большого впечатления, хотя я очень преклонялся перед ним самим.
«Что сложнее написать: хороший рассказ или хороший роман?» Разумеется, хороший рассказ. Хороший рассказ должен быть похож на сон, а увидеть хороший сон очень трудно.
«Назовите трёх сильнейших мастеров короткой прозы в мире. Мой ответ: Чехов, Цвейг, Моэм».
Мой ответ иерархии такой не предполагает, но мой ответ… Можно я всё-таки назову наших? Потому что так пришлось бы назвать и Акутагаву, и Кафку, и Бротигана — многих. А я назову: Бабель, Голявкин, Денис Драгунский. Вот так бы я сказал. Короткие рассказы Голявкина, короткие рассказы Драгунского-сына и очень короткие и мелкие гениальные миниатюры Бабеля. Я их не ставлю в один ряд. Я просто говорю, что каждый из этих авторов преобразил судьбу русской новеллы.
«Хотелось бы услышать…» Нет. Нет у меня никакого мнения о книге Василия Старого.
«Как можно избавиться от мольеровской „мизантропии“? Дело в том, что я в последнее время испытываю схожую нетерпимость к социуму». Зачем вам от неё избавляться? Я считаю, что никогда вообще не надо избавляться от мизантропии, это очень творческая вещь.
Начинаю отвечать на вопросы с почты.
«Что Вы думаете о Земфире?» Совсем не думаю о Земфире. Почему-то не думаю. Мне и ранние её сочинения очень не нравились… Ну, не то чтобы не нравились, а они меня не задевали, я не понимал, из-за чего шум. Мне очень нравится у неё одна песня (вы, наверное, знаете, какая) — «П. М. М. Л.», «Прости меня моя любовь». Вот она мне нравится, а в остальном мне как-то не очень интересна.
«Читали ли Вы книгу „Muto boyz“ Павла Тетерского?» Нет, не читал и не знаю, надо ли. Ну, наверное, прочту.
«Размышляя о Вашей идее русской матрицы, понимаю, что, либерализуя экономическую систему, политического развития не будет. Не выйдет Россия вперёд, пока не разберётся в себе». Абсолютно точно. Пока не разберётся в себе, никуда она вперёд не выйдет. Разбираться в себе она боится. Почему — не знаю.
«Хотелось бы про Лема». Давайте попробуем.
«Что Вы думаете о творчестве…» Уже отвечал на этот вопрос.
«Несколько слов о Петре Горелике. Тот ли это Горелик, жена которого была в эвакуации?» Нет, совершенно не тот. На тот момент старший лейтенант Горелик (впоследствии капитан) ещё не был женат.
«Ваше отношение к творчеству Бибихина и Седаковой». У меня разное отношение к творчеству Бибихина и Седаковой. Седакову я высоко ценю как поэта, несколько меньше как эссеиста христианского. Но в любом случае как поэт, мне кажется, она больше делает для утверждения христианства, чем как теоретик. При этом она — превосходный мыслитель. Что касается Бибихина: я уважаю его вчуже, но он чрезвычайно от меня далёк.
«Как Вы относитесь к Юлии Латыниной, к её взглядам и творчеству?» С преклонением. Мне интересно её творчество и совершенно не интересны её взгляды.
Латынина — настолько осведомлённый человек, настолько умный, настолько крупный писатель, создавший несколько замечательных циклов… Даже если бы не было её фэнтезийного цикла, был бы замечательный ахтарский цикл. Посмотрите на масштаб ненависти, которую вызывает Латынина. Это масштаб ненависти к серьёзному явлению. Человек, который написал 20 серьёзных романов и ещё несколько несерьёзных под псевдонимом, и написал их на достаточно качественном уровне, действительно создав свою манеру, заслуживает внимания и интереса. Я уж не говорю о том, что она замечательно имитирует горскую речь и горскую стилистику в романе «Земля войны» и в других романах, обнимающих как бы ахтарский цикл. Кавказский цикл у неё ничуть не хуже. Она прекрасно понимает кавказскую психологию. И вообще Юлия — человек очень хороший. Если она меня сейчас слушает, привет ей большой. Но она, насколько я знаю, за границей.