Хотя узнаётся там немножко и Гарин-Михайловский, автор бессмертной тетралогии о Тёме. Не только «Детство Тёмы», там всё хорошо. А «Гимназисты» — какая прелестная вещь? А «Студенты»? А «Инженеры»? Но Гарин, конечно, не того масштаба фигура, потому что Гарин Толстого — это диктатор, всемирный диктатор. И идея этого романа, написанного как кинематографическая книга, как сценарий, такое упражнение в экспрессионизме, упражнение в экспрессионистском кино под сильнейшим влиянием европейского и прежде всего немецкого кинематографа, который вообще на русскую литературу произвёл сильное впечатление… Возьмите влияние «Кабинета доктора Калигари» на Кузмина и так далее. Несмотря на явную экспрессионистскую закваску этой книги, несмотря на её беглую, поверхностную репортажность, там именно потому, что автор не задумывается (он, вообще-то, не мыслитель), схвачены очень точные вещи.
Это история о том, чем кончает русский диктатор, чем кончает вообще любой диктатор. Гарин, который спит под потёртым пиджачком, переживая во сне разные занимательные истории, и Зоя Монроз, которая рядом читает альбом о своём дворце и о своих нарядах, — это крах всякой диктатуры. И он неизбежен. И неизбежен он именно потому, что замах переделать мир всегда кончается катастрофой. Побеждают-то Роллинги, понимаете, хотя Роллинг потерпел своё главное поражение, и Зоя Монроз от него ушла, и капитал тоже проиграл. Но дело в том, что капитализм — он основан на слабостях человеческой натуры. А любая вера в диктатуру основана на завышенном представлении, как ни странно, на завышенном представлении о человеке. Человек же для диктатора не раб. Диктатор делает не ради рабов свои перевороты. Он ради себя это делает — для того, чтобы утвердить свой образ сверхчеловека.
Гарин сделал переворот ради Гарина и таких, как он. Кстати говоря, в романе он не один такой. Шульга тоже, насколько я помню, имеет черты Гарина. Он же сделал этот переворот для сверхчеловека, а человек он не сверх, он обыватель, он хочет остаться обывателем. Это помните, как в гениальной, пронзительной антиутопии Толстого «Союз пяти». Ну, раскололи они Луну. Ну, напугали они человечество. А дальше что? «Не могли бы вы подвинуться? Мы в вашем дворце хотим сделать танцпол». Всякая диктатура кончается тем, что во дворце делают танцпол. Вот это надо понять.
И «Гиперболоид инженера Гарина»… Ведь почему он собственно гиперболоид? Потому что гипербола, преувеличение — преувеличение человека, человеческих возможностей, великих исторических катаклизмов. Всё это — мечта. И вся эта мечта так трагически разбивается о пошлейшую, буржуинскую действительность! Ну, о чём тут говорить? И конечно, то, что этот роман так точно предсказал конец вот этого самого… конец великих переворотов — это делает честь не уму Толстого, а его интуиции, потому что умом не только Россию, а историю прежде всего не понять. История понимается вот таким странным прозрением, таким сверхчувственным прозрением, если угодно.
«Прочёл первую часть «Тобола», мне очень понравилось, — ну, имеется в виду книга Алексея Иванова, — Масштаб просто завораживает. Прочли ли вы? И что можете сказать? Спасибо. Равиль, Канада».
Равиль, может быть, именно то, что вы живёте в Канаде, может быть, это вас как-то и заставляет так скучать по российской фактуре. Мне «Тобол» показался шагом назад по сравнению с другими текстами Иванова. Но давайте дождёмся второй части. Она, может быть, что-то мне откроет такое, чего я там не увидел пока.
«Может быть, уход людей в Интернет — это и есть уход люденов с радаров? Если проследить историю развития видеоблогов, там можно выделить свои Золотой и Серебряные века и своих представителей».
Артём, если бы уход в Интернет способствовал как-то уходу с радаров или, больше того, способствовал хоть в какой-то степени формированию нового человека — это было бы прекрасно. Но Интернет как раз — это «Что же делать, если обманула та мечта, как всякая мечта?». Новые люди сформируются вне Интернета. Или, по очень интересной интуиции Пинчона, они могут образоваться… Я имею в виду роман вот этот последний — «Кровоточащее лезвие» («Bleeding Edge»), который так странно у нас переведён как «Край навылет». «Bleeding Edge» — это как бы передовая технология, ведущая к катастрофе, обозначим это так.