«Веллер высказал интересную мысль: идея поставить «Горе от ума», где все персонажи — достойные, честные, умные люди, а Чацкий с непонятными претензиями бегает и несёт чушь. Мне уже тогда очень нравился Молчалин».
Ну, видите ли, Веллер ссылается здесь… Он же не говорит, что он это сам придумал. Веллер ссылается здесь на постановку Товстоногова. А он вообще как петербуржец и человек, выросший… вот именно студенческие свои годы провёл там, он находился под огромным влиянием Юрского, часто ему об этом говорил. Тот Юрский, который сыграл вот этого Чацкого — актёр гротеска, фантастики, любящий подчеркнуть гротескность и неловкость тех или иных персонажей, — он играл Чацкого как невротика. А рядом — классический, улыбчивый, уверенный Лавров, секретарь райкома, который побеждает, делает этого Чацкого, как мальчишку!
Ну, это не новая мысль. Её и Пушкин высказывал. Он говорил: «А что, если ваш Чацкий такой умный, что он выбалтывается перед идиотами?» И Белинский повторял эту мысль. Просто им, видимо, было не понятно или не хотелось им этого понимать, что герои, типа Чацкого, они добрые, в них нет априорного презрения к человеку, поэтому они, да, готовы выбалтываться перед многими. А Пушкин что, не выбалтывался перед дураками? Да сколько у него неприятностей было из-за этого. Он постоянно, даже доносчикам рассказывал о себе, может быть, эпатируя их, и рассказывал о себе всё самое странное и всё самое пугающее в нём. Была это жажда собеседничества, жажда откровенности. Она есть и в Чацком. Ничего здесь нет особенного. Чацкий умён именно потому, что он никого не презирает.
«Есенин». Хорошо.
«Что нужно держать в голове, чтобы наэлектризовать рассказ, который пишешь?»
Тут, видите, Глеб, ничего другого не придумано, кроме проговорки вслух, примерки на себя этих состояний. Хороший писатель, когда пишет рассказ, разговаривает сам с собой, размахивает руками, вводит иногда себя в какие-то состояния. Понимаете, я вот… Ой, блин, мне сейчас придётся жестоко покаяться перед людьми меня окружающими и в каком-то смысле перед вами. Я иногда в эфирах бываю злой. Иногда, может быть, бываю не очень приятный. Может, не очень откровенный. Ребята, простите.
Я сейчас писал… Ну, фактически она закончена, хотя я ещё там что-то с ней делаю. Но я писал книгу очень тяжёлую, тяжёлую физически. Она требовала от меня вхождения в очень неприятные состояния. Там жуткая история, там три жутких истории. Ну, просто иногда мне приходилось, да, себя вгонять то в подозрительность, то в агрессию. Понимаете, автор не может не зависеть от того, что он пишет. Я провёл год, так сказать, в поле очень неприятного персонажа, который знает о себе, что он неприятный. Я не такой. Это была, наверное, моя первая попытка (и бог даст, последняя) написать книгу о совершенно другом человеке, у которого все атомы расположены поперёк моим. Ну, наверное, это полезный опыт какой-то, да.
«В «Афише» вышла статья о путешествии Трумена Капоте в СССР, — опять, господи! Вот мы собрались, фанаты Капоте, — где утверждалось, что прототипом Холли Голайтли могла стать советская девушка. Филолог-американист Дмитрий Харитонов доказывает, что такое развитие событий было абсолютно невозможным».
Дима Харитонов вообще блестящий переводчик. Я могу его так называть, потому что я-то его помню… «Помню я тебя ребёнком, скоро будет сорок лет». Дима Харитонов — сын, кстати, великого переводчика Владимира Харитонова. Он унаследовал от отца великолепное литературное чутьё, он гениально перевёл некоторые книжки. Почему он считает такое развитие событий невозможным? Я не знаю.
Конечно, Холли Голайтли — это сугубо американская, как называл её сам Капоте, американская такая… ну, проститутка, назовём вещи своими именами. Хотя Капоте выражался несколько изящнее — он говорил «американская гейша». Это сугубо американское явление. И конечно, она не могла быть подсмотрена в то время в Советском Союзе, там просто такой девушки не было. Как не было и Салли Томато, которая её нагло использовала. Как не было и её любовников многочисленных. Там сказано, что она уехала в Африку и, может быть, там обрела покой. Понимаете, а вот то, что советская действительность могла повлиять на Памелу Трэверс, когда она посещала Советский Союз, — это да, наверное. Известно, что она посещала советские детские сады. И может быть, вот эти ледяные воспитательницы детских садов ей навеяли страшноватый, хотя по-своему очаровательный образ Мэри Поппинс.