«Вы неоднократно говорили, что будь вы министром образования, за полгода бы всё исправили. Но как бы вы решали проблему некомпетентных, злобных и непорядочных учителей, которых так много в нынешнем педсоставе?»
Даша, их немного, вот поверьте мне. Количественно, процентно их немного. Почему? Потому что всех, кто мог из школы уйти, из неё уже выдавили. Остались те, для кого это дело чести, доблести и геройства, те, кто не может без этого жить. Фанатики остались, понимаете. Для меня принципиально важно, что русский человек — как человек достаточно влияемый, внушаемый, эмпатичный очень, очень чуткий к дуновениям воздуха — он страшно, колоссально зависит от среды. Когда среда сдвигается в плюс, он немедленно на это отвечает, понимаете, и добротой, и эмпатией, и совершенно ударной, феноменальной работой.
Вот так и здесь, понимаете, очень многие люди, очень многие персонажи начнут жить и работать иначе, как только изменится вектор. Это я вам обещаю. А он у нас изменится сразу. И мне не надо долго быть министром образования. Я и не хочу им быть. Я, кстати, в Америке сейчас со многими людьми обсуждал, что надо сделать для быстрого подъёма образования и в России, и в Штатах. Наши мнения настолько совпали! И столько прекрасных идей, технологий! Вы только дайте нам попробовать. Я говорю, три месяца — и сразу всё станет хорошо.
«Наткнулся на ссылки на пока неопубликованный роман Новеллы Матвеевой «Союз Действительных». Что это за роман? Почему она его не публиковала? Будет ли издан при публикации архива, который вы разбираете?»
Разбирает племянник, я немножко там помогаю, сейчас вот опять скоро пойду. Это трилогия. Первая её часть — это «Трактир «Четвереньки». Вторая часть не имеет названия и существует под условным названием «Хижина». А третья часть — там действие переносится опять в современность. Две главы из неё были напечатаны в «Дне литературы», вот про дядю Колю.
Там, значит, какая история? Я думаю, что он, конечно, будет опубликован, хотя опубликован он будет в таком достаточно фрагментарном виде, в каком он остался. Более или менее закончена первая часть, по её мотивам сделана пьеса «Трактир «Четвереньки». Главные герои этого романа — это Веста и Скит — два человека, которые встречаются только во снах и не могут найти друг друга в реальности. Ну, во второй части они встречаются. Веста — это, как обозначено у Матвеевой, домохозяйка. Она отличается способностью видеть удивительно яркие и запоминающиеся сны. Когда она однажды читает вечером, она вдруг замечает, что из настольной лампы, как из фонаря на улице за окном, начинает идти снег. Это написано очень хорошо и страшно. А дальше она видит, что дверь её квартиры странно сдвинулась вправо и как бы стала горизонтальнее длиннее, чем вертикально, и превратилась в дверь таинственного трактира, на котором нарисован зелёный человек на четвереньках. Она входит в этот трактир. И постепенно оказывается, что в этом трактире собрались утонувшие моряки. Ну, это очень страшная история, увлекательная, красивая.
Всё, что найдено, будет опубликовано, я вам гарантирую. Другая проблема в том, что у Матвеевой существуют три редакции этого романа. Почему она его не печатала при жизни? Легко понять: она не считала его завершённым. Ей нравилось его лелеять, пестовать, над ним работать. Но всё, что есть в архиве, будет напечатано, это я вам гарантирую. И я надеюсь, что в конце этого года мы с вами по крайней мере первую часть романа будем отдельным изданием читать. Это очень хорошая книга.
Вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Ну вот, пошла последняя четверть эфира. Победили пока в количестве 18 человек люди, заказавшие Есенина, на почту написавшие. Спасибо.
Немножко я скажу всё-таки про философию Южинского переулка, пользуясь названием книги Александра Моисеевича Пятигорского — «Философия одного переулка». Хотя он имеет в виду, конечно, не мамлеевский кружок, но Москва тогда вообще была (я застал это) местом таких множественных эзотерических кружков. Южинский переулок, кружок Мамлеева, где изучали такой российский оккультизм, в том числе политический, и это повлияло очень сильно на Дугина… Думаю, и на Максима Шевченко. Ну, на Гейдара Джемаля — в огромной степени, конечно, потому что Джемаль просто вышел оттуда. Когда это был кружок, притом кружок Мамлеева, умевшего вовремя затормозить, это было и интересно, и привлекательно, и в каком-то смысле творчески очень подталкивало к реализации своей (не люблю слово «креативно»). Но по большому счету, если слишком серьёзно заигрываться в эти игры, это было таким наиболее коротким мостом к безумию, рискну сказать — к моральному релятивизму.