Но Есенин — это ещё и очень точное пророчество… Вот где своя концепция пугачёвщины! Потому что это пророчество творческого народного духа, вышедшего из своих границ и столкнувшегося с ужасным, жестоким, кровавым миром. Потому что Пугачёв — мечтатель. Пугачёв вместе с Хлопушей пытается построить утопию — и все ему верят («Сорок тысяч нас было, сорок тысяч»). И вот против них эти железные пули и ядра, и железная государственная именно машина. Для Есенина Пугачёв — это такое воплощение народного творчества, народного творческого духа. И «Страна негодяев» об этом же, где Номах (Махно) тоже пытается построить анархический мир без железа, мир без машин. И этот мир разбивается о Чекистова и чекистов.
Я ничего не сказал о «Чёрном человеке», который, наверное, главный триллер в русской литературе. Я много говорил уже в разное время (это легко найти) о том, что Некрасов в русской поэзии как-то вот идеально в новой инкарнации разложился пополам на Маяковского и Есенина. Алкоголь достался Есенину, картёжничество — Маяковскому. Тройственная семья — Маяковскому, французская жена — Есенину. Городская лирика — Маяковскому, сельский надрыв — Есенину.
Почему пришлось разложиться, распасться на две эти ипостаси? Потому что в одном человеке, в одном поэте уже нельзя соединить гражданина и поэта: либо гражданственность, либо патриотизм, ничего не поделаешь. И Некрасов, который главной темой своего искусства сделал биполярное расстройство, вот это раздвоение личности, отразившееся так точно в «Поэте и гражданине», а ещё более точно — в «Рыцаре на час»; Некрасов, в чьей практике постоянно чередовались вот эти психозы бешеного отчаяния и неврозы бешеной активности, когда то просматривает 40 листов корректуры в сутки, то лежит днями, отвернувшись лицом к диванной спинке; Некрасов, в чьей поэзии это раздвоение личности так сильно, — он действительно распался на Маяковского и Есенина.
И отношения их были отношениями двойников, болезненно и мучительно тянущихся друг к другу и всё время при столкновении разлетающихся. Ну, нечего и говорить, что Чёрный человек, который является Есенину, — это Маяковский, это одна из ипостасей его судьбы. И ведь на известной фотографии и он запечатлён с тростью и в цилиндре, и Есенин тоже так же. Они как бы отражают друг друга. Не говоря уже о том, что…
Что же нужно еще
Напоенному злобою мирику?
И ты будешь читать
Свою глупую томную лирику?
Это парафраз известного инскрипта Маяковского:
Прости меня, Лиленька, миленькая,
за бедность словесного мирика.
Книга должна называться «Лиленька»,
а называется «Лирика».
Он видел Маяковского как страшную возможность своей судьбы, поэтому Маяковский там и говорит у него про курсисток цитатами из своей «Дешёвой распродажи». Я думаю, что эта мысль довольно спорная, но, если вдуматься, при этом довольно очевидная.
Конечно, Есенин — крупнейший русский поэт. Но хочется, чтобы мы любили его трезвым, чтобы мы любили его не в сентиментальных пьяных застольях, а чтобы мы читали и перечитывали его лирику лучших времён.
А мы с вами услышимся через неделю. Пока!
10 февраля 2017 года
(Борис Слуцкий)
― Добрый вечер, дорогие друзья! Мы с вами продолжаем ночные наши штудии. Вопросов дикое количество. Заявок на лекцию тоже много, из них мне показались любопытными следующие.
Разговор о Саше Соколове — в связи с таким внезапным массовым поворотом в сторону его творчества, с выходом на Первом канале фильма о нём, ну и соответственно, с появлением нескольких монографического плана о нём статей и большого его интервью, которое многие уже поспешили назвать «крымнашистским», но это как раз не главный его порок, как мне кажется.
Ещё довольно интересная заявка на счёт темы одиночества в русской литературе, почему-то два человека одновременно озаботились этой проблемой. Вообще об одиночестве пишут довольно много, и для меня это всегда положительный симптом, потому что появление в обществе большого количества одиноких людей свидетельствует о качественном интеллектуальном скачке, о том, что появилось много людей думающих. Я помню, как я брал интервью у Андрея Руденского вскоре после прославившей его работы в фильме «Жизнь Клима Самгина» и задал ему вопрос: чувствует ли он себя одиноким? «А кто не чувствует? — он сказал. — Вот кто не одинок, тот не интересен. В каком-то смысле — кто не одинок, тот не жил». Я с этим совершенно солидарен. Можем поговорить о теме одиночества в русской литературе, потому что там есть свои интересные коннотации.