И это как раз одна из тех иллюзий русской демократии и русской революции, которая была безжалостно разрушена в начале двадцатых, когда ожидали, что с помощью красного луча — красного, уж по-моему, прозрачнее некуда — будет выращено поколение сверхлюдей, поколение новых каких-то феноменальных сущностей, а вместо этого появились гады. И один из этих гадов в финале первого варианта обвивался вокруг Ивана Великого. Но потом, правда, Булгаков не то чтобы пожалел население, а просто гениальным своим провидческим чутьём увидел, что эти гады будут очень недолговечны, что придёт заморозок и их сметёт. Насчёт заморозка — это особенно точное провидение.
Я не люблю сменовеховство. Булгаков в этих вещах обеих явный сменовеховец, то есть имперец, то есть человек, который искренне полагает… Ну, империя тоже, в общем, не так плоха, как национальная диктатура, но в любом случае булгаковский подход в это время к российской истории довольно прост и логичен. «Вот попытались в какой-то момент эту империю разрушить. Теперь она будет восстанавливаться, восстанавливать себя, как считают сменовеховцы, потому что эксперимент закончился расчеловечиванием. И мы будем возвращаться в результате к избавлению от гадов, к особачиванию Шарикова, потому что «кому велено чирикать — не мурлыкайте!». Не пытайтесь называть себя людьми и не пытайтесь позиционировать себя в качестве новых биологических сущностей те, кто на самом деле являются гадами или уличными псами».
Мне это не нравится, ещё раз говорю, потому что мне-то кажется, что советский проект всё-таки привёл к появлению нового человеческого типа. И именно этот человеческий тип, например, выиграл войну, именно этот человеческий тип строил небывалое, странное, жестокое, чудовищное государство, в котором, однако, в очень небольшом его сегменте — может быть, среди школьников, а может быть, где-то среди мыслителей, а может быть, среди писателей — формировались, безусловно, люди нового типа. Булгаков этих людей не увидел, и поэтому мне не очень симпатичны «Роковые яйца». Хотя это хорошо написанная вещь, там есть прелестные шутки, типа: «Всеволод Мейерхольд, погибший на репетиции «Бориса Годунова», когда обрушились трапеции с голыми боярами». Очень мрачное и точное предсказание.
«Почему в фильме Германа «Хрусталёв, машину!» читают стихотворение Апухтина «Сумасшедший»?»
Думаю, потому, что общая атмосфера этой картины — нарастающее клиническое безумие всех абсолютно участников сюжета: Сталина, который умирает на даче, Берии, который кричит, что «тиран умер», врача. Хрусталёв там ведь, как вы понимаете, челядь, а главные персонажи… Словами «Хрусталёв, машину!» Берия обозначил смерть Сталина. А по-настоящему сам Хрусталёв, который тоже один из представителей этой челяди, сталинский шофёр, он тоже одержим тем же безумием. Потому что пока Сталин, умирая, лежит у себя на даче, никто не решается войти к нему. И только вот этот осуждённый врач (выдуманный, конечно, Германом) срочно добывается из мест заключения, куда его уже отправили, и направляется лечить верховного пациента. Все остальные охвачены безумной паникой, безумием страха и ненависти.
И сам этот герой, сам этот доктор — он тоже сходит с ума от страха, потому что он увидел двойника, которого ему подбросили. Такая практика была. Он уже доходит до того, что стука, тени собственной боится. Он постоянно подбрасывает вот эту монету: если всё будет хорошо, то она упадёт на «орла». Потом он пытается сбежать (и ему это почти удаётся) и среди жутких людей в электричке пытается затеряться. То есть все охвачены маниями, безумиями, страхами. И помните замечательную реплику вот этой полубезумной тоже старухи, которая перемещается по квартире и повторяет: «Сны, сны…». Да, это такой страшный сон.